Автор: Людмила Ярослава (
http://ficbook.net/authors/918469)
"Вот и настал тот час, когда я здесь и вижу вас, едва надеясь на взаимность)))" Да-да, друзья мои, я начинаю публикацию своего нового романа. Располагайтесь поудобнее, запасайтесь носовыми платками и тапками (кидать в автора)), горячим чаем или кофе, печеньками или конфетками, и...
Этот роман (Ох, простите, что я так громко!) является продолжением истории про братьев Лодыгиных. В романе "Тигренок с лилией" (
https://ficbook.net/readfic/3432669 ) был кусочек из жизни старшего брата Игоря, а теперь настал черед младшего брата Олега. Любовь, медицина, интриги и расследования, нежность и ненависть... Всё как в жизни.
Пролог
… Пройдет и это (царь Соломон)
…Рано или поздно, так или иначе… (Макс Фрай)
Она шла домой из школы, грустно повесив голову, поддавая носком неказистого ботинка кучки уже подтаявшего снега и шлепая по лужам. Небо было затянуто низкой облачностью так плотно, что казалось алюминиевой кастрюльной крышкой, которую кто-то положил прямо на крыши высоких зданий. Порывистый холодный ветер изо всех сил старался забраться под шарф, небрежно намотанный на шею девушки, наверное, шарфику тоже было неуютно, и хотелось согреться в тепле и спокойствии.
Вот как раз тепла и спокойствия не предвещало ничего. В дневнике были проставлены отметки за прошедшую неделю, как это всегда бывало по пятницам, поэтому девушку дома ждала очередная порка за полученную по русскому языку двойку.
Как всегда говорил выпивший лишку отец, что в восьмом классе, когда на носу выпускные или переводные, это кому как повезет, экзамены, надо собрать всю волю в кулак и полностью сосредоточиться на учебе, а не порхать в мечтах о мальчишках, которые еще пока ничем не могут порадовать такую красивую и статную девушку.
Взросление у нее проходило бурно, рано сформировавшаяся высокая грудь и аппетитно округлившиеся бедра привлекали взгляды одноклассников уже года полтора – завистливые у девчонок и мечтательные, а то и откровенно масляные у мальчишек. Но дальше взглядов никто себе заходить не позволял. Один только юноша из десятого как-то заикнулся, что не прочь был бы проводить ее домой. Но когда выяснилось, что он имел в виду свой собственный дом, а не ее квартиру, "ретивый вьюнош" получил такой отпор, что наблюдавшие эту сценку ребята больше за все время учебы ни разу даже не попробовали повторить опыт неудачливого предшественника.
Зато отец, который самолично порол ее за неуспеваемость, любил сначала огладить округлости дочкиных ягодиц, а уже потом отходить ее ремнем так, что сидеть было после порки на самом деле больно.
В этот раз она шла домой, зная что ее ждет очередная порка, а потому шла она медленно, намеренно оттягивая момент расплаты.
Дома отец был один, мать куда-то уехала по делам, хотя у нее сегодня не было смены, а она только этим утром вернулась из больницы после суточного дежурства. Девушка молча тихонько прошла в свою комнату, в надежде, что отец уже нализался до чертиков и спит в гостиной, где они с матерью спали. Но только она закрыла за собой дверь, как та снова распахнулась. На пороге стоял отец, опираясь на косяк и как-то нехорошо улыбаясь. Он молча протянул руку к ее школьной сумке и пошевелил пальцами, требуя выдать ему дневник. Девушка так же молча выполнила требование.
Изучив оценки дочери, мужчина улыбнулся уже во весь рот, показывая свои нездоровые зубы, и, потирая руки, произнес хрипловатым голосом:
- Ну, доча, готовься к порке. Заслужила, сама знаешь, - и начал вытягивать ремень из линялых несвежих джинсов с растянутыми пузырями на коленках.
- Пап, а может быть, не надо? Ну, пожалуйста! Не надо пороть! Пожалуйста! – затараторила она в последней совершенно эфемерной надежде. – Папа, ну, пап! Ну, может быть, я как-нибудь постараюсь просто исправить эту двойку? А? Ну, ведь я как-нибудь могу по-другому искупить свою вину? Я исправлю оценку, пап! Я тебе обещаю! Правда!
Отец некоторое время смотрел на дочь и глаза его становились все более мутными, а руки играли с ремнем, как будто жили отдельно от него сами по себе. Молчание затягивалось, а дочь так и не спустила штаны и не легла на диван для порки. Тряхнув головой, мужчина отбросил ремень к письменному столу.
- Хорошо, порки не будет. Отработаешь эту двойку по-другому. Сама напросилась, сучка, - и одним мощным движением завалил девушку поперек кровати и стал сдирать колготки и трусики, разрывая их вдребезги.
Поздно она поняла, что же такое она сказала, и как мог понять ее слова извращенный ум алкоголика, которому жена давно отказала в близости и даже не стеснялась об этом говорить при дочери, которого другие бабы бесплатно тоже не ласкали, а деньги все пропивались.
Отец был еще очень силен, шансов вырваться у девушки попросту не было. Когда в комнату вошла вернувшаяся домой мать, кровать была в крови, дочка лежала без сознания, а папаша крепко спал, оглашая комнату пьяным храпом, даже не до конца натянув штаны, а только отвалившись от дочери в сторонку.
Закаменев в своих чувствах, мать набрала номер скорой помощи, потом вызвала милицию. Нет, она не любила этого мужчину уже давно и ревности давно не испытывала. Да, ей было жалко дочку, но женщина была такой уставшей и потрясенной, что была не в состоянии испытывать в этот момент никакие эмоции. Скорая увезла девушку в больницу, милиция приняла заявление от матери несовершеннолетней потерпевшей и забрала разбуженного и матерящегося мужа в СИЗО.
Когда обозначились первые признаки беременности: тошнота, слабость, головокружения по утрам, скачкообразные смены настроения, отец уже убыл на зону строгого режима исправительно-трудового учреждения, а по-простому, его посадили в тюрьму. Мать ни разу не упрекнула дочь в случившемся. Она винила себя в произошедшем, в том, что не доглядела, не оградила, хотя и догадывалась о нездоровом интересе мужа к их дочери. А как она могла доглядеть-то, когда всё время работала, а дома только отсыпалась.
Свидетельство об окончании восьмилетки девушка получила, когда беременность еще не успела отчетливо изменить ее фигуру. А сразу после выпускного вечера мать отправила ее к бабке в деревню, где и родился ребенок.
Потом было много разных хлопот, переезды на новые квартиры, где никто не знал эту странную семью. Девушке пришлось делать вид перед соседями, что она немного старше своих лет. Правда, когда она все-таки закончила курсы и устроилась на работу, вокруг них всё как-то само собой улеглось и успокоилось. Соседки перестали шушукаться, а маленькая девочка успешно пошла в детский садик.
***
Каждый раз посещая кладбище, где была похоронена ее мать, а отца, когда он умер в тюрьме от туберкулеза, она хоронить категорически отказалась, каждый раз она вспоминала историю своей юности в красках и лицах. Каждый раз она сжимала кулачки, впиваясь острыми ноготками себе в ладони, и ощущая на себе похотливо шарящие отцовские руки. Каждый раз она переживала вновь и вновь презрительные взгляды акушерок на нее, несовершеннолетнюю первородящую и то, с каким видом заведующая родильного дома принесла ей малышку вместе с заявлением об отказе от ребенка. Вспоминала она и то, как орала на заведующую её мать, и как она нежно запеленала свою внучку, утверждая, что они и без помощи от государства сами вырастят ребенка.
И каждый раз она жалела, что не подписала отказ, а пошла на поводу у этой ненормальной. И вообще она жалела, что не сделала аборт, как советовали врачи в больнице, куда ее забирали на освидетельствование факта изнасилования. Ей пришлось еще и помучиться с этой малюткой, потому что здоровье у девочки было не очень хорошим, и частые простуды изводили, заставляя часто брать больничные листы. Потом менять работу, потом…
Потом умерла мать, и жить стало еще хуже, пока ее не заприметил их сосед по дому. Ему надо было где-то отсидеться, пока его не впустит в квартиру жена, выгнавшая мужа за очередную пьянку. Вот он и обратил внимание на еще очень симпатичную молодую одинокую соседку, гуляющую на детской площадке с малолетней дочкой. А познакомившись и напросившись в гости, и отлежавшись там, добрый сосед перечинил все обнаруженные поломки, потому что руки у него были заточены правильным образом, и когда он был трезв, то он мог создать даже настоящего робота из радиодеталей для игр ребятишкам.
Мужчина прижился, сменил одну семью на другую, но пить водку не прекратил, правда, оказалось, что, выпив, он становился не агрессивным, а общительным, начинал травить байки, рассказывать разные истории, пока не засыпал с выражением блаженства на лице. Малышку он полюбил всем сердцем, потому как своих детей в прошлом браке он так и не нажил. Он принял ее как родную, удочерил, хотя и знал историю ее рождения, сочувствуя своей нынешней жене, но разумно считая, что дети не виноваты в том, как их зачали и родили на свет.
Сама она, глядя на дочь, не могла забыть своего позора и унижения, своей боли, своего ужаса, в результате которого на свет появился этот ребенок. О материнской любви не было и речи, эти не понятные слова вызывали всегда только горькую усмешку: она не получила этого от своей матери, она не могла и не желала давать этого своей дочери.
Наоборот, она едва терпела рядом эту девочку. А уж когда та стала подрастать и становиться все более женственной, все больше и больше похожей на неё саму в юном возрасте, в ней созрела настоящая ненависть к этому напоминанию о трагедии, поломавшей всю её жизнь, заставившей навсегда отказаться от мечты выйти замуж по любви, да хоть просто найти работу по душе, а не по принципу, где больше платят, и откуда не прогонят мать-одиночку с часто болеющим ребенком.
Вот и в этот раз устраивая покрасивее цветы около свежевымытого и еще влажного гранитного памятника с фотографией матери, она все вспоминала снова и снова, и горечь плескалась из ее глаз злыми слезами отчаяния из-за невозможности ничего исправить и нежелания жить дальше так же, как она жила все эти годы.
Продолжение следует.