Лев Толстой писал о своем отце: «Он любил музыку, певал, аккомпанируя себе на фортепьяно, романсы приятеля своего А…».
Под буквой «А» скрывается Александр Алябьев.

А. А. Алябьев. Литография Ф. Бартольди по рисунку Г. П. Гельмерсена. 1834
Юный чиновник 14-го класса
Александр Александрович Алябьев родился 15 августа 1787 в Тобольске, в дворянской семье. Его отец Александр Васильевич Алябьев был тамошним губернатором.
Некогда сибирская столица, центр колонизации Сибири Тобольск к этому времени был в основном известен своей тюрьмой.

Алекандр Васильевич Алябьев – отец композитора, президент Берг-коллегии, губернатор, сенатор, главный директор Межевой канцелярии; действительный тайный советник
Впрочем, в девятилетнем возрасте мальчик стал столичным жителем – Александр Васильевич получает назначение в Санкт-Петербург, в Горное ведомство.
Уже тогда Алябьев-сын серьезно увлекался музыкой, его преподавателем был дирижер оркестра столичного Немецкого театра Иоганн Генрих Миллер. Впрочем, о карьере профессионального музыканта речь не шла. В семье это казалось несерьезным.
Домашние концерты ради развлечения всячески приветствовались – собственно благодаря им Алябьев-младший и стал в результате композитором. Но не более того.
Юноша направился по пути отца, и в 1801 году, несмотря на возраст, поступил на службу все в то же Горное ведомство, унтер-шихтмейстером. Чин незавидный, соответствует самому нижнему, 14-му классу табели о рангах.
В 1803 году Александр переводится уже в московское Горное ведомство, и в том же низшем чине.
А помимо службы, он активно пишет музыку. И в 1810 году выходит его первый сборник – вальсы и романсы. О карьере профессионального музыканта-сочинителя говорить пока что не приходится.
Отважный рубака
В 1812 году Александр Алябьев пошел добровольцем на фронт. Его командир – легендарный партизан Денис Давыдов.
Александр Александрович был ранен под Дрезденом, сражался под Лейпцигом, брал Париж. Был награжден орденами. Алябьев – герой.
Как сказано в его служебном формуляре, «будучи ж употреблен в самых опаснейших местах, везде отлично исправлял данные препоручения».

Портрет Александра Алябьева в мундире Ахтырского гусарского полка.
Но и про сочинительство не забывал. В армии, например, Алябьев написал «Галоп князя Оболенского» для военного духового оркестра.
Ратная служба неожиданно понравилась. Александр Александрович не расстался с погонами и в мирное время, а со своим командиром – Денисом Давыдовым – он крепко сдружился.
Кстати, когда легендарного партизана временно отстранили от руководства «партии», то есть отряда, Алябьев не оставил своего товарища. Денис Васильевич писал:
«Пятьдесят человек рыдало, провожая меня. Алябьев поехал со мною, не имел команды и потому был свободен, но служба при партии представляла ему случай к отличию и награждению, езда со мною – одну душевную благодарность мою, он избрал последнее».
Александр Александрович умел дружить.
Кстати, фразу Чацкого из «Горя от ума» – «Служить бы рад, прислуживаться тошно» – приписывают именно Алябьеву. Вполне возможно – с Грибоедовым он был близко знаком.
Роковая игра

«Преферанс». В.М. Васнецов, 1879. Государственная Третьяковская галерея, Москва
В отставку Алябьев выходит лишь в 1823 году – в чине подполковника, с правом ношения мундира и при полном обеспечении.
Живет то в Москве, то в столице. Сочиняет музыку. Бездельничает.
В январе 1825 года в Москве открывают Большой театр. И на торжественной церемонии звучит пролог «Торжество муз», написанный Алябьевым вместе с Алексеем Верстовским и Фридрихом Шольц.
А в марте того же 1825 года этой счастливой и безмятежной жизни наступил конец.
Александр Александрович в то время был в Москве – он снимал небольшой дом в Леонтьевском переулке. У него, по обыкновению, собрались гости.
Затеяли карточную игру, притом один из приглашенных, воронежский помещик Тимофей Времев довольно крупно проигрался. Начал скандалить и кричать, что все вокруг мошенники.
По тем временам обвинение в карточном шулерстве считалось очень серьезным. Честь композитора, как хозяина дома, была задета не на шутку.
Алябьев был просто обязан что-то предпринять. Он дал помещику пощечину – с тем, чтобы тот вызвал Александра Александровича на дуэль.
Но Тимофей Миронович, ясное дело, не хотел стреляться с бывалым офицером. Он быстро собрался и уехал.
На почтовой станции в Чертанове его разбил инсульт – или, как в то время говорили, апоплексический удар. И на следующий день помещик умер.
Фемида тоже может ошибаться
Начинается сплошной абсурд. Алябьева обвиняют в убийстве Времева.
Особое рвение здесь проявил полицмейстер Ровинский. Человек небольшого ума, но большого усердия, он имел зуб на Алябьева – тот время от времени подшучивал над этим служакой.
Был очень громкий судебный процесс. Три года композитора держали в тюрьме.

Портрет композитора Александра Алябьева
Многочисленные ходатайства на имя императора Николая I не имели успеха. Слишком уж много у Алябьева было приятелей-декабристов. В первую очередь писатель Александр Бестужев-Марлинский. Это, разумеется, не нравилось царю.
Алексей Феофилактович Писемский описал это дело в романе «Масоны». Правда, там Алябьев фигурирует как Лябьев.
Кстати, именно в застенке Александр Александрович сочинил свой самый известный романс – «Соловей», на стихи Антона Дельвига:
Соловей мой, соловей,
Голосистый соловей!
Ты куда, куда летишь,
Где всю ночку пропоешь?
Там же он написал и другой знаменитый романс – «Вечерний звон» на стихи Ивана Козлова:
Вечерний звон, вечерний звон!
Как много дум наводит он
О юных днях в краю родном,
Где я любил, где отчий дом…

Портрет Александра Александровича Алябьева
Вина подозреваемого не была доказана. Тем не менее его приговорили к ссылке в Сибирь – с лишением прав и дворянского звания.
И в 1828 году Александр Александрович направляется в родной Тобольск. Но, увы, без комфорта и не по собственной воле.
Он, впрочем, не унывал. Говорят, что, услышав приговор, – «По Высочайшему соизволению высылается в Сибирь и определяется жительством в город Тобольск» – Алябьев рассмеялся и ответил: «Наказали щуку, пустили в море. Да я там детство провел!»
И снова в Тобольске

Тобольск. Фотография до 1917 года.
Не удивительно, что Александр Александрович освоился в Тобольске моментально. Многих он и правда помнил еще с детства. Помнили и его.
Иван Александрович Вельяминов, генерал-губернатор Западной Сибири, посетивший город вскоре после прибытия туда Алябьева, остался крайне недоволен. Он писал наказному атаману Сибирского казачьего войска Семену Богдановичу Броневскому:
«К крайнему прискорбию моему дошло до сведения моего, что находящиеся здесь в гор. Тобольске на жительстве лишенные чинов и дворянского достоинства Александр Алябьев и Николай Шатилов не только приглашаются некоторыми чиновниками на обеды и на званые вечера, но имеют вход во все публичные собрания, и даже по приглашению их на завтраки и обеды чиновники к ним съезжаются».
Шатилов – зять Алябьева, женатый на его сестре. Он тоже был в гостях у Александра Александровича в тот несчастливый день и получил свой срок как соучастник «преступления».
Запретить происходящее было не в силах господина Вельяминова. Хотя бы потому, что и Алябьев, и Шатилов были невиновны, и в Тобольске все это прекрасно понимали.
Нет, Александр Александрович не озлобился, духом не пал, не опустился. Больше того, бывший бездельник и жуир теперь почти что не сидит без дела.

Он устраивает симфонические и хоровые концерты. На первых лично дирижирует, а на вторых – аккомпанирует. Создает оркестр казачьей музыки, которым, разумеется, сам и руководит. Сибирское казачество ему за это очень благодарно.
И, конечно, сочиняет музыку. Его новые вещи публикуются в столичном сборнике «Северный певец».

Памятник Александру Алябьеву в Тобольске
Гимназист Ершов
Кстати, в Тобольске Александр Александрович познакомился с занятным гимназистом по фамилии Ершов.
Как-то раз перед концертом он в шутку заявил Ершову, что тот ничего не смыслит в музыке.
Ершов, однако, возразил, что обладает абсолютным музыкальным слухом и может это доказать. Что при малейшей фальши оркестрантов он будет тыкать Алябьева в бок.
Так оно и получилось. Посреди концерта Алябьев встал и поклонился Ершову. А тот потом признался, что и правда музыку совсем не чувствует. Просто один из исполнителей, если кто вдруг сфальшивит, корчил страшную рожу. А Ершов за ним следил и при каждой такой роже пихал Алябьева.
Спустя некоторое время этот находчивый юноша прославится на всю страну как писатель Петр Павлович Ершов, автор сказки «Конек-Горбунок».
Алябьев же – по старой дружбе – напишет музыку к его «Песне о молодом кузнеце»:
Вдоль по улице широкой
Молодой кузнец идет;
Ох! идет кузнец, идет,
Песни с посвистом поет.
«Одно только чувство любви и уважения к его внутренним качествам»
В 1832 году в жизни Алябьева очередная перемена. Он теперь в Ставрополе, несет послушание регента Свято-Троицкого собора. Через год – Оренбург. А еще через год – Московская губерния, Коломна.
Там же он, наконец, женится – на своей давней знакомой, Екатерине Александровне, урожденной Римской-Корсаковой, а в первом браке Офросимовой.

Екатерина Александровна Римская-Корсакова
Екатерина Александровна писала:
«Я вступила в супружество с Алябьевым уже во время его несчастья, не увлекаясь никакими житейскими выгодами, и одно только чувство любви и уважения к его внутренним качествам могло ободрить меня на такую решимость».
Алябьев посвятил Екатерине Александровне Офросимовой романс на стихи Александра Бистрома «Я вижу образ твой»:
Я вижу образ твой, когда зари дыханье
С природы дремлющей свевает мрак густой.
И льётся по полям цветов благоуханье,
Я вижу образ твой, я вижу образ твой.
Я вижу образ твой, лишь солнце, царь вселенной,
Торжественно на свод восходит голубой,
И в каждой капле вод, лучами позлащённой,
Я вижу образ твой, я вижу образ твой.
Я вижу образ твой, когда слеза катится
Из голубых очей денницы золотой
И роза в ручеёк серебряный глядится,
Я вижу образ твой, я вижу образ твой.
Я вижу образ твой, когда день угасает,
И бледная луна плывёт в тени ночной
И в сладкое меня забвенье погружает,
Я вижу образ твой, я вижу образ твой.
Правда, в Москве Александру Алябьеву до сих пор жить нельзя – при том, что, напомним, вина не доказана, а дело фактически сфабриковано.
Александр Александрович все так же энергичен и трудолюбив.
Он не предается унынию, а приводит в порядок огромнейший материал – песни разных народов, которые он собрал за время своего вынужденного путешествия. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.
Если бы не этот оговор – Алябьев, вероятно, так и продолжал бы убивать время за картами.
Совсем другой Алябьев
Только в 1843 году 56-летнему композитору позволили переехать в Москву. Но без права «показываться в публике». И, разумеется, под надзором полиции.
Впрочем, публика ему теперь и не особенно нужна. В Москву возвратился совершенно другой человек, абсолютно непохожий на того едва ли не бретера, который жил в 1825 году в Леонтьевском.

Александр Алябьев. Портрет работы Тропинина
Он теперь тихо коротает вечера в доме жены на Новинском бульваре, пишет музыку и общается только с немногими близкими ему людьми.
Например, с композитором Даргомыжским, с которым Александр Александрович неожиданно сдружился. Поздние дружбы – большая редкость.
Поэт Иван Аксаков пишет:
«Лета, болезни и несчастия остепенили его и сделали добрым и мягким. Это я видел из обращения его с людьми и вообще с бедным классом народа».
Музыковеды уверяют, что на творчество Алябьева наложена «печать дилетантизма» – в первую очередь из-за отсутствия серьезного музыкального образования. Но он писал не для музыковедов.
А его романсы – «Вечерний звон», «Зимнюю дорогу» («Сквозь волнистые туманы пробирается луна»), все того же «Соловья» – поют и в наши дни.
В возрасте 63 лет Алябьев ушел из жизни и был похоронен в родовой усыпальнице в Симоновом монастыре. Екатерина Александровна пережила своего супруга на три года.

Памятник композитору А.А. Алябьеву (фрагмент), 2023. Бронза. Шаховская, Московская область.