Удивительную роль играют сны в жизни человека.
Меч тонкий и длинный, как будто сделан из жидкой ртути.
Удар гораздо реже рассыпается искрами, неловких ударов совсем нет.
Удары в основном тугие, при которых меч режет лату с равномерным замедлением, поэтому движение кажется законченным. Движением, у которого есть четко выраженное начало и такое же окончание. В своей конечной фазе, он застревает накрепко, и ничто не в силах выдернуть его мгновенно кроме той могучей силы, которая его туда и загнала.
Странно только, почему после таких ударов все вокруг не покрывается смородиновым, клюквенным и вишневым? Почему тела не валяться? На их место встают новые, а они просто уходят на второй план.
Почему зеленая травинка не покрыта рубиновым бисером?
Как будто сражающиеся духи? Идет битва духов? Или битва духа.
Иногда у меня все же возникает беспокойство, когда кто-то слишком рьяно и неожиданно замахивается со спины.
Но он успевает все равно. Заходящее солнце окрашивает багровым его доспехи.
Хватит смотреть на себя со стороны. Этот рыцарь – я сам. Раздвоенность преодолена, и меня наполняет чувство гордости. Это всегда так бывает: когда что-то исчезает, его место должно быть заполнено другим.
Коллекция счастливых случайностей. Удар, который я не успеваю заметить, но успеваю отразить. И так раз за разом. Нет, все-таки замечать успеваю, краем глаза, где-то сбоку, посылаю туда свой меч, и опять он все делает без ошибок. Собственная неуязвимость воспринимается как само собой разумеющееся.
Она не удивляет, ведь удивление – это слабость, а ей нет места. Она опьяняет, опасность щекочет нервы и я уже играюсь, сам намеренно создаю сложные ситуации, для того, чтобы в следующий момент блеснув мечом, разрубить их как ржавые латы моих врагов.
Зная, что сзади обрыв, я отступаю к нему, сам себя загоняя в западню. Чувствую как воодушевляются эти беспомощные создания. Понимая, что не смогут взять меня силой, они цепляются за этот свой последний шанс.
Солнце село, трава покрылась росой, и я по этой мокрой траве продолжаю скользить к обрыву. И в тот момент, когда кажется, что ничто не сможет удержать меня от падения, я отталкиваюсь и взмываю ввысь. Поднимаюсь все выше, вначале медленно, потом все быстрей, и дух захватывает от высоты. Вниз я больше уже не смотрю.
Проснувшись, лежу, боясь пошевелиться, чтобы подольше сохранить в себе это неописуемое чувство радости. Вдоволь насладившись им, я, захлестываемый восторгом, начинаю заново прокручивать в себе весь сон, стараясь не упустить мелочей. Переживаю его заново, вспоминаю каждый удар, каждую свою мысль. Абсолютно ничего не исчезает, не затуманивается, ничего не напоминает участь сна при пробуждении.
И радость накатывает с новой силой. Но это уже другая радость. Странно, как они похожи, это почти одно и тоже чувство. Опьянение от схватки и собственной неуязвимости, ликование идущего на смерть. И тихая, светлая, и даже какая-то скорбная радость обретения собственного бессмертия.
Радость жизни и радость смерти, как две половинки Главного.