Хозяин погладил рукою.
Лохматую рыжую спину:
— Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,
Но все же тебя я покину.
Швырнул под скамейку ошейник.
И скрылся под гулким навесом,
Где пестрый людской муравейник.
Вливался в вагоны экспресса.
Собака не взвыла ни разу,
И лишь за знакомой спиною.
Следили два карие глаза.
С почти человечьей тоскою.
Старик у вокзального входа.
Сказал: — Что? Оставлен, бедняга?
Эх, будь ты хорошей породы…
А то ведь простая дворняга!
…В вагонах, забыв передряги,
Курили, смеялись, дремали…
Тут, видно, о рыжей дворняге.
Не думали, не вспоминали.
Не ведал хозяин, что где-то.
По шпалам, из сил выбиваясь,
За красным мелькающим светом.
Собака бежит, задыхаясь!
Споткнувшись, кидается снова,
В кровь лапы о камни разбиты,
Что выпрыгнуть сердце готово.
Наружу из пасти раскрытой!
Не ведал хозяин, что силы.
Вдруг разом оставили тело,
И, стукнувшись лбом о перила,
Собака под мост полетела.
Труп волны снесли под коряги…
Старик! Ты не знаешь природы:
Ведь может быть тело дворняги,
А сердце — чистейшей породы!
[600x449]
[298x69]