давай, мы сегодня будем вибрировать.
вер
ли
бри
ро
вать.
говорливые дети прилива,
архитекторы языка.
строим
преимущественно из песка
и скрепляем водой
/как водится/ -
вечные дети.
будете с нами водиться?
и водица
льётся по́д ноги,
впитывается в песок -
ненасытный, жадный -
вызывая жажду
у всякого пьющего,
что-то поющего,
ищущего
ключ
/глубоко запрятан/.
и сахарной ваты
облаков не хватит,
чтобы утешить
нас,
плачущих.
врущих,
что просто песчинка попала в глазницу.
пей водицу,
брат мой
и ты, сестрица.
серебрится,
ма́нит недостижимым
тот,
запрятанный
и мы отворяем жилы,
как открывают тощий кошель
в надежде отчаянной
расплатится.
солнце медное
нас нанизывает на спицы
лучей.
да,
мы ищем погорячей.
этот пляж и этот песок -
ничей.
сотни дней и ночей
мы его просеиваем
по миллиметру.
подставляем ветру
обожжённые лица,
счастьем светящиеся
и продолжаем искать.
так ведь, сестрица?
Дом Астрели
************
Это худшее из одиночеств- сидеть в толпе,
слушать, как люди лгут тебе нараспев,
улыбаются - прорезь маски, провал зрачка,
послушнее скрипки, ласковее смычка.
У мудрости в этом возрасте чуткий слух.
В поющей паре фальшивит один из двух.
Зерно отделять от плевел, держать в руках.
И овцы сыты, и волки на поводках.
Различать все оттенки цвета, слова, глаза,
помнить лгущую паству по голосам,
скрывать от других свою нутряную боль.
Быть одиноким так, как бывает Бог.
Кот Басё
***********
Приходит к осени зима -
и руки тянутся за чаем…
Часы, сбежавшие с ума,
мне ничего не обещают…
Минуты сдвинуты к бортам,
легка их пешечная смута.
А то, что за туманным «там» -
не помещается в минуты…
Мышь заглянула в слово «сыр» -
оторопела в чаще дырок…
Мой журавель, синичий сын,
не знает про атаку с тыла,
и подставляет солнцу бок,
ища тепла в погожий праздник…
И синих снов растёт клубок,
катаясь по дорогам разным,
где разность снов и перемен
суммируется в сонме правил,
и так стремителен и смел
снег, прячущий всё те же грабли…
И даже «Крибле-Крабле-Бумс!»
не помогают ни на йоту…
Не потому ль на поворотах
не нас мы ищем, а судьбу?…
Но эти мысли – воробьи.
Они просты - инстинктом стайным.
Молчу… А пальчики твои
меня читают и листают…
И в самой ветреной ночи,
где темнота танцует с вьюгой –
мы так доверчиво молчим,
телами слушая друг друга.
Rewsky
************
Целуй мои запястья... строк... и губы слов, таких ненужных...
на этой вечно белой суше, где букв рассыпался песок...
Целуй изгибы гласных "я", води пером чернильно... томно...
входи предельно невесомо... в мой мир весеннего огня...
Сара Мильгрем
********
Я_ чёрной бурей обрушусь на город твоих сладострастий
твоих своевластий, сюрпризов, твоих меланхолий
Я чёрной птицей присяду на каменный твой
подоконник
на шорох карнизов, капризов, каприччо, карпаччо, тем паче.
Я чёрным пеплом осяду на масло твоих бутербродов,
на ванн твоих тёплую воду
напорчу везде напортачу
проверю смертельны ли корчи
точны ли мои опиаты
твои я обшарю пенаты
со мною на "ты" все пираты
мне все посетители рады в таверне моей эльдорадо они со мной запанибрата
Знай же: я не опоздаю!
Ты эллин, я — в греческом зале.
Я буду на зрительском месте
суфлёрке галёрке партере
в постели на плахе в джакузи
о, вирусам в кайф на шелку спать
отверстых артерий!
Анна унд марта всё баден и
мама с утра мыла раму а после кормила пираний
мне по плечу этот мрамор и жилок пленительный тремор
смурной потаённый подспудный
твоих умираний
Ольга Забирова-Новое
*********
февраль – липкое чёрное дно ведьминого котла,
выскоблить бы его, вычистить оловянной травой;
чем жарче смеёшься, тем очевидней: внутри дотла;
оттого так ровно и ходишь, что весь кривой.
и бежишь любого угла, и не смотришься в зеркала,
но выдыхаешь в морозный воздух немного тепла,
значит, живой.
Ксения Желудова
*************
Смотрят
в окно глаза бесприютной ночи. Ветер колышет ветки тяжелым вздохом.
Ты не грусти о том, что не все, как хочешь. И убеди себя, что не
все так плохо. Ты научилась не задавать вопросы. И так давно никого ни
о чем не просила. Бог не забыл тебя. Нет. Он тебя не бросил. Просто
считает: тебе это все по силам.
Ты
иногда плачешь. Чуть-чуть... В подушку... В мыслях опять ругая свою
наивность. Любишь собак. И плюшевые игрушки. Особенно первых...
/Радуясь, что взаимно./ Ты временами кажешься слишком странной. И,
забывая, что общество - та же стая, по вечерам штопаешь тихо раны.
/Камни - они ведь тоже подчас летают./ Ты у икон ищешь на все ответы.
Только молчат лики святых строгих.
Ты им говоришь, что будешь идти к Свету.
Не зная, что Свет выбрал тебя из многих.
**********
Снега много настолько, что, кажется, очень скоро
он посыплется даже в комнате, с потолка.
Снимешь шарф, удивишься: как снег угодил за ворот?
Снимешь куртку, подумаешь: как он попал в рукав?
То ли Ганс Христиан сочиняет такую сказку,
то ли это Агата стряпает детектив,
но метёт, заметает, и транспортные развязки
ничего развязать не могут. Стоят пути.
С каждым днём прибавляется белого, и всё реже
с ним справляются дворники – яркие пятна роб.
Если пишет Агата, от мира нас всех отрежет:
дверь не сдвинешь – снаружи давит большой сугроб.
Если Андерсен пишет, одеться пора теплее
и на главной площади долго стоять, как штык,
чтобы там прискакавшему северному оленю
сдать с рук на руки Герду, бабушку и цветы,
отослать их пускай не в Лапландию, хоть в Опочку,
и в пустой квартире забыться счастливым сном...
А зима носит бережно наши часы на цепочке –
на цепочке твоих следов под моим окном.