Я нарисовала - птицу, и она ожила, расправила чёрные крылья, вспорхнула и уселась на ветке за моим окном.

Я нарисовала - рыбку, и она забилась выгибаясь на моём столе.

Я нарисовала - чёрную кошку. Она тут же съела рыбку, потянулась, ткнулась с благодарностью мокрым носом в мою ладонь и убежала в тёмную комнату, наверное охотиться, или спать.

Я долго не решалась, но потом я нарисовала - Тебя. . .

 Мы сидели и пили чай с бергамотом и зефиром, ты улыбался мне и мы разговаривали обо всем на свете как будто были сто лет знакомы. В моём доме было тепло и горели свечи. Нам было хорошо. Затем ты поцеловал меня в губы, оставив на них привкус графита, точно такой же какой остаётся когда рисуешь и облизываешь карандаш. И я забыла обо всём, о всей боли и обо всех неудачах, о других губах и руках, я забыла всё от твоего поцелуя.

Продолжая смотреть мне в глаза ты протянул мне - ластик. Ты больше не улыбался, ты протянул мне его молча, отлично понимая что нарисованному Тебе нет места в моей настоящей жизни. Я стирала Тебя долго, переступая через себя, давая разуму уговорить и убедить меня в правильности происходящего. Слёзы срывались с ресниц и разбивались о жёсткую бумагу. Последними я стёрла твои глаза.

Я сидела и смотрела перед собой на пустой лист своей жизни.
Птица уже спала за окном спрятав голову под крыло.
Кошка вернулась и тёрлась о мои ноги прося ласки и молока.
Я сидела на кухне долго пока не опустилась темнота и не погасла последняя зажённая тобою свеча.

Я рисую. . .