Она была почти обычной фарфоровой куклой. Почти. От других ее отличали проклеенные швы на красивом фарфоровом личике и слишком много жизни в стеклянных глазах.

Он был обычным котом. Почти. Слишком уж он был самодовольным и избалованным. Он играл с тем, с чем нельзя играть, но, так как его никто никогда не наказывал, он считал, что ему позволено все.
Когда ее принесли и посадили на полку, он сразу обратил на нее внимание. Она была не такая, как множество других куколок в этом доме.

Это было любопытно.

Он подошел и внимательно оглядел ее. Она улыбалась фарфоровыми губами. Он обнюхал ее. Она внимательно смотрела стеклянными глазами. Тогда он слегка ткнул ее лапой. Она доверительно качнула темно-каштановыми локонами.

С того дня у него вошло в традицию: несколько раз в день проводить ритуал осмотра и обнюхивания. Он пытался понять, чем она не такая, как остальные. В чем ее загадка?

В силу того, что он был слишком избалован и любил получать все и сразу, вскоре ему надоело ее изучать и он просто скинул ее с полки, ткнув лапой чуть сильней обычного.

Она упала и разлетелась кучей фарфоровых осколков, а на месте падения осталось лежать живое сердце. Самое настоящее, живое человеческое сердце. Кукольник-сумасшедший вложил его ей в грудь. Неизвестно, правда, как оно не умерло, но, оно билось и трепетало. Оно было ее тайной. Ее загадкой.

Он разгадал загадку и взял это сердце себе, в качестве игрушки. Он катал его по полу, впивался в него зубами, рвал когтями и откусывал маленькие кусочки.

Он терзал ее сердце, глумился над ним.

А она лежала кучкой осколков и из ее стеклянных глаз текли слезы.

Она снова поверила и ее снова разбили.