"Это было в пятницу 13 декабря 1963 года. По случаю выхода фильма "Этот безумный, безумный, безумный мир" Баркле устроил костюмированный вечер в большом ресторане в Булонском лесу. У меня было приглашение на этот вечер, но мне совершенно не хотелось идти туда. Но в 8 вечера моя подруга Аида принесла мне костюм Жанны д'Арк и заявила: "Мариз, ты пойдешь со мной, хочешь ты этого или нет!"

Две тысячи гостей в маскарадных костюмах, роскошные буфеты и буйное веселье - словом, милая вечеринка в узком кругу. Боксерский ринг, окруженный вопящими болельщиками, три оркестра - высший класс! Я переходила из зала в зал, перебрасывалась незначительными фразами с друзьями, как вдруг... среди сотен людей вокруг мне бросился в глаза бородатый пират. Я нашла его НЕОТРАЗИМЫМ...
Надо сказать, что в 1963 году почти никто из молодых людей не носил бороды. А на этом пирате к тому же был великолепный костюм: черные сапоги, облегающие брюки из черного атласа, широкий пояс, белая рубашка с широкими рукавами, распахнутая на груди, черная повязка в волосах и шрам на щеке.

Но как познакомиться с ним? В то время было не принято заговаривать с людьми, которым вас еще не представили. Целый час я искала кого-нибудь, кто знал его (позже выяснилось, что он делал то же самое). В конце концов, отыскалась одна общая знакомая: "Мариз, это Джо Дассен!"
Это была любовь с первого взгляда! Мы больше не расставались. Джо был мил и предупредителен, я была очарована им. К моему удивлению, время от времени он сильно дергал себя за бороду, явно не испытывая при этом боли, и в конце концов я поняла, что борода фальшивая - это было мое единственное разочарование.
Мне очень хотелось встретиться с ним снова, и на следующий день я пригласила его на обед к моей сестре. Сначала он не решался принять мое приглашение (что меня удивило), но, в конце концов, согласился. Много времени спустя он признался мне со смехом: "Впервые в жизни я чувствовал себя, как красотка, которую никто не узнает без макияжа и фальшивых ресниц".

Он оказался прав - на следующий день, когда он явился ко мне в костюме с галстуком и с аккуратной стрижкой, я действительно его не узнала. Но я по-прежнему была в него влюблена...
Это было в субботу, а в понедельник он сам пригласил меня в ресторан. Уже в следующую пятницу наши отношения перешли в стадию бурного развития - он пригласил меня на уик-энд в Мулен-де-Пуанси, за сорок километров от Парижа. Разумеется, я сразу согласилась!

Будучи истинным джентльменом, Джо снял две отдельные комнаты, но вечером пришел в мою комнату с гитарой и устроил настоящий импровизированный концерт; я просто потеряла голову. Он пел свои любимые американские фольк-песни ("Freight Train" ему пришлось повторить пять раз подряд по моей просьбе). К себе он в результате так и не вернулся!"
Первая любовь. Она очаровала и околдовала Мариз, на долгие пятнадцать лет, ставшую незаметной и незаменимой тенью Дассена. Мариз была его костюмершей, гримером, секретарем, парикмахером, официантом, слушателем всех его песен, критиком и рецензентом. Она стояла за кулисами во время его концертов, промокала салфеткой блестевший от пота лоб, переживала вместе с ним все его неудачи и провалы, гасила одним своим присутствием приступы неуверенности и меланхолии, которые были так присущи Джо, перфекционисту во всем. Мариз стала дыханием Джо, воздухом, но все это было еще впереди: гастроли, кулисы, концерты, успехи, провалы, золотые хиты. О себе же, тогдашней, и о молодом парижанине Дассене Мариз писала довольно скромно, с большой долей иронии:

"Я стала его первой фанаткой. Ни он, ни я еще не знали о том, что он начинает карьеру певца..."

6 января 1964 года, после моего дня рождения, мы решили жить вместе и поселились в Сен-Клу, в большом доме с садом. Этот дом принадлежал Би, матери Джо, которая большую часть времени проводила в Нью-Йорке. В середине января завершились съемки "Топкапи", и Джо остался в Париже, толком не зная, чем он будет заниматься. Как и прежде, его очень интересовало кино, также ему хотелось быть писателем…. Весной мы решили, что пора нам обзавестись собственным домом, и нашли небольшую трехкомнатную квартиру в районе Монпарнас, на шестом этаже старого здания, без лифта. Все лето мы делали в этой квартире ремонт.
Вскоре Джо нашел работу: начал озвучивать фильмы на французском и английском языках. Его заработков было достаточно, чтобы нормально жить.

Джо был очень мил со мной, обожал делать мне подарки - что может быть приятнее для женщины? Часто он приходил домой с цветами; бывали и неожиданные сюрпризы, например, красивое белье из магазина на Елисейских полях - для меня и для Жюли, его младшей сестры. После этого он сказал мне: "Жаль, что ты не видела, какую гримасу скорчила продавщица, когда я попросил два комплекта разных размеров в подарочных пакетах!"
Жизнь была прекрасна. Денег у нас было немного, но это нам не мешало. Монпарнас был еще чем-то вроде маленькой симпатичной деревушки. Мы много гуляли, сидели в кафе, играли в бильярд в бистро...
Джо отлично готовил, мне же до знакомства с ним не приходилось этим заниматься. Джо часто говорил: "Когда мы с Мариз познакомились, она и яичницу жарить не умела!"

Он подарил мне огромную кулинарную книгу, и я немедленно начала ее читать. Судя по реакции друзей, часто заглядывавших к нам на обед, я довольно быстро начала делать успехи. Конечно, не обходилось и без конфузов: однажды мы решили приготовить цыпленка с 40 головками чеснока. Вышло отлично, но... следующие десять дней мы бегали в душ по несколько раз в день!
Джо не расставался с гитарой. Когда к нам приходили друзья, он пел, не заставляя долго себя упрашивать, американский фольк, блюз, песни Жоржа Брассенса... Музыка была частью нашей жизни.

Джо не собирался становиться певцом. Его увлекала в разное время медицина и антропология, журналистика и кино... О карьере шансонье он во-все не думал. За него думала Мариз. Она вспоминала:

"После нашего первого уик-энда вдвоем я была без ума не только от самого Джо, но и от его голоса. Моя подруга Катрин Ренье тогда работала секретарем в фирме грамзаписи CBS. Я попросила ее записать для меня пластинку с магнитофонной пленки. Через несколько дней она спокойно сообщила мне, что сотрудники фирмы случайно услышали запись голоса Джо, пришли в восторг и хотели бы подписать с ним контракт.

Я вышла из себя.

- Ты с ума сошла! - сказала я ей. - Какой ужас! Я никогда не хотела быть подружкой певца и сейчас не хочу!

Все же я рассказала об этом разговоре Джо, но он не проявил никакого интереса. Ему очень нравилось петь, но только для себя и для друзей."

Прошло несколько месяцев. Джо снялся в "Красном клевере", потом работал ассистентом режиссера на съемках американского фильма "Что нового, киска?" с участием Урсулы Андресс, Роми Шнайдер и Питера Селлерса. Вскоре после этого он получил роль в фильме Питера Устинова "Леди Л." с Полом Ньюманом и Софи Лорен. Кино притягивало его все сильнее. Од-нако судьба распорядилась иначе. Катрин снова и снова принималась его уговаривать, и, в конце концов, Джо сдался. Он согласился записать диск, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет.
Запись проходила ужасно. Джо пел всю ночь... его голос ломался, срывался в хрип... ерунда, неважно, это никого не волнует. Аранжировки были сделаны без него и совершенно ему не подходили - ерунда, неважно, решено было их сохранить. Результат был ужасен, этот диск, определенно, не следовало выпускать. Однако, три месяца спустя он все же был издан и представлен на радио. Несмотря ни на что, я была довольна. Прождав столько времени, я все же получила мой диск...

Затем случилось чудо: Моник Ле Марси, помощник программного директора RTL, женщина, на редкость чуткая и прозорливая, начала ставить диск Джо в эфир. Тем временем, мы с Джо бегали по музыкальным мага-зинам. Диска нигде не было, никто о нем не знал. Телевидение также не удостоило Джо своим вниманием. Только Люсьен Лейбовитц с Europe 1 регулярно ставил его в эфир.
Провал не обескуражил CBS, и спустя три месяца, было решено выпустить еще один диск... быстренько. Художественный директор тотчас же находит четыре песни (Джо они совершенно не нравятся, но это никого не волнует!)….
Делается запись, издается пластинка.. и, как и следовало ожидать, снова полный провал. В полном отчаянии Джо решил раз и навсегда покончить с карьерой певца.

И тут случилось еще одно чудо. Американское руководство назначило нового директора французского филиала CBS. Жак Супле, бывший генеральный директор студии грамзаписи Баркле - суперпрофессионал, блестящий организатор и неутомимый трудоголик. Едва заняв свой пост, он решительно взялся наводить в студии порядок, арендовал новое помещение, ре-организовал все отделы, нанял компетентных сотрудников - словом, за короткое время успел переделать массу дел. Он назначил Джо встречу, сказал, что верит в него, и пообещал помощь и поддержку. Три месяца спустя вышел еще один диск с замечательным названием: "BIP-BIP".

Мариз была счастлива. Но чего то не хватало ей, какая то неосознанная тревога поселилась в ее сердце. Она вспоминала:

"…Мы жили вместе уже около полутора лет. Все было просто прекрасно: Джо был счастлив, я была уверена, что встретила мужчину моей жизни. Но слово "свадьба" так ни разу и не прозвучало. Оно было впервые произнесено после досадного инцидента, достойного фильмов Вуди Аллена.

Мы познакомились с очень известной американской певицей (ее имя я не хочу называть), которая была проездом в Париже, и пригласили ее на обед. Веселый вечер, проведенный в ее компании, был сдобрен изрядным количеством спиртного - наша гостья и Джо выпили целую бутылку коньяка на двоих. Отель, где она остановилась, находился в нашем квартале, и Джо вызвался ее проводить, сказав мне: "Мариз, не беспокойся, я сразу же вернусь".
Я не стала ждать его и легла спать. Проснувшись через несколько часов, я обнаружила, что его все еще нет. Джо всегда был очень пунктуален и предупреждал меня по телефону даже о самом незначительном опоздании. Кроме того, он ушел из дома без документов и был совершенно пьян. Разволновавшись, я вскочила, стала думать, что делать, и в конце концов решила сама отправиться на его поиски. Подойдя к отелю, я сразу заметила нашу машину, припаркованную на тротуаре. Значит, он все-таки там... Я позвонила - ответа не было. Я позвонила еще и еще раз - на втором этаже отворилось окно. Это была хозяйка отеля. Она сказала мне, что номер певицы на первом этаже. Я нашла нужное окно и постучала в ставни. Окно открылось, показалась взлохмаченная голова американки.

- Возьми у Джо ключи от машины! - сказала я.

- Ты что, с ума сошла?! Джо здесь нет!

- Тем не менее, забери их у него!

Произнеся эти едва ли имевшие какой-то смысл слова, я заметила двух припозднившихся постояльцев отеля, открывавших входную дверь своим ключом. Я проскользнула следом за ними и понеслась по коридору, как полицейская собака, взявшая след. Благодаря моей редкой способности ориентироваться в незнакомых помещениях, я без труда нашла нужную дверь, постучала. Дверь открылась, я подняла голову... Передо мной стоял Джо! Совершенно потеряв голову от ярости, я влепила ему пощечину. Он не сказал ни слова, только смотрел на меня большими удивленными глазами.

-Дай мне ключи от машины!

Он протянул их мне и, по-прежнему ни слова не говоря, последовал за мной. Дома я закатила ему сцену - первую и последнюю в нашей жизни:

- В конце концов, я не упрекаю тебя за то, что ты с ней спал, но меня возмущает, что ты обещал вернуться через пять минут, а сам пропал на четыре часа! Ты был пьян, без прав, без документов, я чуть с ума не сошла!

На следующее утро я поставила ему ультиматум: "Джо, либо ты женишься на мне, либо нашим отношениям конец. У тебя есть месяц, чтобы принять решение".
Удивленный моей реакцией, Джо ответил: "Я не понимаю, зачем ты завела этот разговор. Зачем все это нужно? Мы были очень счастливы, я не вижу ни одной причины, почему что-то должно измениться". Но я настаивала на своем, вовсю используя вчерашнюю историю, чтобы надавить на него. "У тебя есть месяц. Думай, решай. Я больше не буду тебе об этом напоми-нать". И добавила: "На твоем месте я бы не стала жениться".

В конце концов, Джо согласился зарегистрировать наши отношения, но сделал все, чтобы поколебать мою решимость. Раньше он был милым и спокойным - теперь стал нервным и агрессивным. Я привыкла видеть его обаятельным и раскованным, но он переменился до неузнаваемости, яростно сопротивляясь необходимости делать то, чего ему совсем не хотелось.
18 января, 1966 года в пять часов вечера, в мэрии 14-го округа Парижа состоялось самое мрачное бракосочетание года. В знак протеста жених явился в своем самом поношенном костюме. Невеста, напротив, была воплощением элегантности - я надела голубое платье, украшенное кружевом, манто из пантеры (одолженное у сестры) и очень романтичный, на мой взгляд, шиньон с буйными локонами.

В зале регистрации, естественно, был фотограф, но Джо выпроводил его. Слегка смутившись, я объяснила его поведение суеверием. Фотограф посмотрел на нас, как на ненормальных, и удалился.
На регистрации брака, кроме нас, присутствовали только свидетели. Со стороны Джо свидетелями были его мать Би и сестра Рикки, с моей - моя сестра и ее деверь. Впрочем, нет, я совсем забыла, что в последний момент появился еще один нежданный гость. Перед регистрацией, поскольку у нас было в запасе около четверти часа, Джо сказал: "Пойду выпью кофе". "Только бы он вернулся обратно", - подумала я, но все же не стала его удерживать. В бистро Джо наткнулся на Жан-Мишеля Рива, автора текстов его песен, жившего неподалеку. Жан-Мишель был в нашем доме частым гостем, но даже ему Джо не сказал о том, что мы женимся. Жан-Мишель спросил у Джо, что он здесь делает, и Джо, естественно, ответил: "Мариз ждет меня в мэрии, мы поженимся через пятнадцать минут". Удивленный донельзя, Жан-Мишель решил сопровождать Джо. Перед встречей в бистро он делал покупки и явился в мэрию с авоськой, из которой торчал батон!

Церемония бракосочетания продолжалась пять минут. Джо еле слышно пробормотал: "Да, я согласен..." Уф, я замужем... но какой ценой!
В машине Рикки заметила мою улыбку и сказала: "Ты сейчас похожа на кошку, которая съела канарейку". Действительно, я была счастлива и очень довольна тем, что все-таки вышла замуж за мужчину моей жизни.
К моему удивлению, в последовавшие за этой трагикомедией в итальянском стиле дни, Джо очень быстро смирился с тем, что мы женаты. Я, разумеется, была очень счастлива, а он вскоре еще и страшно возгордился и, в конечном итоге, был, пожалуй, доволен всем этим даже больше меня. Он сказал Би: "Правда, мама, о такой замечательной и такой красивой невестке ты могла только мечтать!" Он стал еще очаровательнее, чем прежде!"…..

Глава одиннадцатая

В это легко поверить. Джо умел быть бесконечно очаровательным с людьми, это было органичной частью его натуры, но тот же Клод Лемюэль, многолетний соавтор Дассена по работе над текстами его песен, смеясь, называл Джо "очаровательным занудой" и говорил, что работать с ним было невыносимо, невозможно, настолько придирчив он бывал и к словам песен, и к их форме, и к тому, как они ложились на слух и сердце, как подчинялись гитарным переборам. Часто, во время многочисленных записей и перезаписей с лучшими оркестрами (такими, например, как коллектив Д. Артея), Джо Дассен хватался за голову и вылетал из студии с трагическим воплем, хлопая дверью: "Все кончено! Я не стану больше петь никогда! У меня нет таланта! Все пропало!" Несколько недель или дней спустя записанная им песня становилась очередным "золотым" хитом, звучала практически на всех языках планеты, в самых ее отдаленных уголках. Это, если задуматься, само по себе факт очень показательный. Как и все Скорпионы, а, если отставить в сторону астрологию, как и все сомневающиеся в себе люди, Джо просто-напросто, занимался саморазрушением. И это, в конечном итоге , привело его к гибели. Повлияла на его трагически ранний уход не только работа, изнуряющая до предела. Работа, ставшая смыслом жизни: гастроли, записи новых песен, сочинение песен для других, репетиции с оркестрами и танцорами, записи и перезаписи то в Лондонской студии, то - в студии в Руасси, не только бесконечные перелеты из одного часового пояса в другой: Таити и Париж, Стокгольм и Нью-Йорк И не только - метания по жизни, в которой преданную, белокурую красавицу с тонким профилем греческой камеи, Иветт-Мариз Массьера, в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году официально сменила не менее очаровательная, но более самостоятельная и нервно - непосредственная, загадочная, крупная блондинка Кристин Дельво, мать двоих его сыновей, Джонатана и Жюльена. Не только все это. Но еще и мучительная, беспрестанная разорванность и надломленность души, Души - альбатроса, которая будто бы вечно искала свой прочный причал на земле и не так и смогла найти его . Эта тоска Дассена по прочности мироздания, разрушенная в самом детстве, зароненная в него горчайшим горчичным зернышком, и давшая росток той огромной горечи, что потом молниеносно разъест, разобьет его сердце. Модель ощущения мира, заложенная родителями. Дарящий другим "восторг надежды" в мелодиях и песнях, на что мог надеяться он сам, то и дело горестно, безвозвратно теряющий и обретающий?

И в этом он был в чем то схож со мною, тоже постоянно воздвигающей и хранящей свой собственный мир на неровностях Судьбы.. Как тяжело было ползти по ним, этим холмам, взгорьям, этим "Эверестам", почти вслепую. Минуя любовь, минуя многие страсти сердца, открытия материнства. Почти - минуя. Размытые грани мира, сквозь властность слепоты раздвигала мне только музыка.. Ее власть была ничем необорима. Слушая "Альбатроса", Дассена, я ощущала мощные всплески моря во всплесках музыки, льющейся с пластинки. Всплески, ведомые только мне. Все же, кто был со мною рядом, не слышали не только шума волн, заполнившего мелодию, передаваемого неповторимо теплым голосом и удивительно гармоничным языком, но, пожалуй, и самой песни… У них были свои дела и заботы. Гораздо важнее моих….

Маленькая, неуверенная в себе, полуослепшая девочка - подросток, с огромными, в пол - лица, глазами, исподволь готовящаяся к полному мраку мира, ощупывающая пальцами предметы, их грани и углы, запоминавшая вкус и звук, шорохи и ароматы, забывала обо всем, слушая музыку, прищуривая глаза за толстыми линзами очков. Когда она снимала их, эти очки, все вокруг казалось зыбким, непрочным, как морские волны, почти неразличимым. Слух заменял зрение, именно от него появлялась уверенность в ощущениях, чувствах, переживаниях…..
Именно ею, острой, колкой гранью слуха я научилась различать звук настроения , того кто был рядом: шаги, возраст. Даже пыталась угадать Душу, строй ее. В юном возрасте, разумеется, часто ошибалась, обманывалась…

В зрелом, соизволением Судьбы, слепота отступила, но милостиво оставила мне свои подарки. Я пишу без черновиков. Я чувствую настроение и душу по первому звуку голоса. Ориентируюсь в полутьме, наощупь. И еще. Слушая музыку, часто слышу самые незаметные струны в оркестре, самые "тонкие, прозрачные, если можно так сказать
И еще одно. Я абсолютно точно знаю, что в любой песне Дассена непременно звучит гитарный перебор. Любимая им гитара - друг, как слияние двух мощных течений и начал его жизни, его искусства: американская струя "фольк" и блюз, и французская, бесхитростная и пленительная одновременно - мелодичные напевы Бресанса и Бреля, искренний и теплый шансон, иногда с озорными нотками…..

Глава двенадцатая

…Джо Дассен всерьез, и на самом гребне славы своей, считал, что у него совершенно, ни капельки, ни чуточки нет Таланта, что он должен достигать всего только работой, только " девяносто девятью процентами пота"! Не все в коллективе могли выдержать его блистательную придирчивость. Уходили и возвращались снова. Потому что, оказывается, не могли без него. Потому что другого такого - просто не было. Не существовало на свете. Вместе с танцорами он часами отрабатывал движения, выколачивал каблуками безупречно элегантных туфель или ковбойских сапог и невидимые и вполне зримые облачка пыли даже из сцены легендарной парижской "Олимпии", где выступал бессчетное количество раз! Вместе с музыкантами своего, лучшего во Франции, оркестра (тут, наверное, сказалась помощь матери. Она довольно часто сопровождала его на репетиции и придирчиво прослушивала аранжировки, да и связи в музыкальном мире у нее были обширнейшие! -) он часами и днями подбирал такты и мелодии песен, переигрывал их, перечеркивал что то в нотах, напевал, тормошил неустанно Пьера Деланоэ и Клода Лемеля: "Ищите, ищите, вы должны найти слова, непременно должны найти, ведь все песни уже есть, они существуют они живут в определенной Нирване, и просто ждут, когда мы вытащим их оттуда, возьмем их за руку!" О, и опять меня кольнуло в сердце… Мои мысли… Странная параллель. Странная. И такая органичная.

Я сама часто думаю, что в такой же Нирване живут все слова, мысли и образы, которые потом постепенно ложатся на бумагу, высвечиваются на экране компьютера, оживают, трепещут переливаются всеми гранями и оттенками души, новеллами, этюдами, строфами стихов и поэм…. Кто и когда постигнет природу Творчества? Неизвестно. "Тайна сия велика есть".

Глава тринадцатая

…Человек с огромными синими глазами и буйной шевелюрой. Его часто называли "дитя Богемы", но он не был той богемой, на которую мы, скрепя сердце, и, порою, всем сердцем - ненавидя или - холодея, смотрим сейчас. Он не плясал на столах полуголым, не капризничал в салонах авиалайнеров, выплескивая колу стюардессам в лицо или кривясь от брезгливости, когда поклонники просили автограф.

Дети, знакомые и незнакомые, очаровывались им в минуту, доверчиво протягивая ему свои бесхитростные игрушки, мячи, шары, машины, кубики, кукол. К каждому ребенку он относился как ко взрослому. Наверное, хорошо помнил свое детство и себя в нем.

И ему в ответ оказывали полное доверие: говорили о самых важных тайнах: а у хомячка болело ушко, у куклы сломался нос, у медвежонка Нани с самого вечера хитрый вид, он, должно быть, съел много меду….. Есть у Джо одна песня, о ветеранах Ватерлоо, быть может, это обработка старинной французской мелодии. Я не могу сказать точно. Джо поет ее в окружении детей, мчащихся на веселой карусели. Как бережны его жесты, как светла улыбка и мягок голос! И как весело, без тени смущения, подпевают ему дети. Конечно, это был подготовленный детский коллектив, конечно, были репетиции…. Но детей обмануть нельзя. Они не протянут свои ладошки тем, кто им не нравится, не станут не то что работать, а даже просто смотреть в твою сторону…. Это подтверждает мой личный опыт, и такой опыт есть у каждого из нас. Просто мы не всегда говорим об этом, не всегда помним и не всегда правильно оцениваем, увы!

Маленькой дочери Моник Ле Марси, Лоранс, Дассен принес первую в жизни розу, очаровательно ухаживал за нею весь вечер, а в последующие визиты неизменно появлялся в доме Марси с гитарой и словами: "Сейчас я буду петь для моей маленькой невесты!" И в этом не было игры, хотя Лоранс прекрасно знала, что Джо женат. Было неподдельное очарование искреннего общения, быть может, восторг ожидания того, как нераскрывшийся бутон с капельками росы на лепестках станет розой.. Девочка, угловатый нескладный подросток, зачарованно слушала песни Джо, вторила им. Известие о гибели певца много времени спустя Лоранс восприняла, как глубочайшее личное горе, так до конца и не поверив в то, что случилось. "Восторг надежды" зароненный в ее сердце Джо, не пропал зря…. В жизни каждого из нас важен человек, бережно прикоснувшийся к нашей душе, как бы показавший нам нашу Суть. Нас самих. Для девочек это даже важнее, чем для сильной половины Земли… Впрочем, это только мое мнение. Я ни на чем не настаиваю….

Глава четырнадцатая

…О, окруженный роем поклонниц, получая не менее четырех тысяч писем в день, он не менял женщин, как перчатки. А уходя от них, не оскорблял их сердца и достоинства. Для оставленной им Мариз, к примеру, в любой момент дня и ночи у него была минута времени и внимания, и самое почетное первое места в рядах любого и самого престижного концертного зала. Быть может, он твердо помнил, кем он остался навсегда для нее и кем всегда была для него Она. "Они отлично дополняли друг друга, воплощенная гармония!" - писал о них Клод Лемель, недоумевая о распаде их союза в семидесятых, в самом начале… Пять лет Джо скрывал от Иветт - Мариз свой новый пылкий роман. Они с Кристин встречались урывками, отдыхали вместе на Гавайях, в маленьком скромном домике - фаре, на собственном клочке земли Джо, длинною в восемь акров и с по-лосою пляжа на берегу океана, на острове Тахаа, в Полинезии. Он любил прятаться туда от посторонних глаз. Любил удочку, рыбную ловлю, тихий плеск океанских волн на закате. Или, напротив, мощное, пенное кипение волны, бурун, вздымающийся вслед широкой полосе, оставляемой водными лыжами. Он очень хорошо катался на водных лыжах. На горных, впрочем, тоже. Всегда имел отличную спортивную форму и безупречный внешний вид….. Он любил белый цвет, белые костюмы и рубашки, потому что белое отражает свет солнечных лучей, а не поглощает их.. Дассен, даже и в мелочах, предпочитал не брать, а дарить.

И в любви к Кристин он, вероятно, больше дарил, чем получал. Впрочем, ему казалось, что все - наоборот, что все иначе с Кристин: сильнее, ярче, необыкновеннее, чем с Мариз. Кристин ошеломляла его своею непредсказуемостью и экстравагантностью и дарила странную уверенность в себе, быть может, более - мужскую, чем человеческую….Слабости часто властвуют над нашей жизнью сильнее, чем достоинства, увы. И нам так нравится порою почувствовать себя иными, чем мы есть на самом деле. Как бы прожить другую, вторую жизнь.

В гармоничном, спокойном браке с Мариз, может быть, и не было внешне того бурного кипения, водоворота, водопада, омута страсти, которая, вероятно, требовалась Джо для того, чтобы почувствовать себя опустошенным и уверенным одновременно. Кроме того, Кристин обожала музыку самые разные ее направления, джаз и рок, фольк и баллады, не боялась быть раскованной, эпатажной в любом обществе….. И это тоже сильно привлекало к ней Джо, от природы очень застенчивого. До такой степени застенчивого, что перед любым своим концертом он мог не ложиться спать до самого утра, мучаясь пустыми сомнениями и неосознанной тревогой.

В сердце же блистательной мадемуазель Дельво, начинающего ассистента - фотографа, нечаянной волею фортуны ставшей вдруг в 1977 году женою знаменитого на весь мир певца и хозяйкой огромной виллы - замка в предместье Парижа - Фешероль - никогда и никаким тревогам не было места.

И, кроме того, она подарила Джо не с чем несравнимое счастье чувствовать себя отцом двух здоровых сыновей. Джонатан и Жюльен значили для Дассена больше, чем вся слава мирская. Он сам признавался в этом. После смерти первого своего сына Джошуа, который родился у них с Мариз сильно недоношенным и, несмотря на все усилия врачей, умер через пять дней, Джо очень долго не мог прийти в себя: целый год был не в состоянии выступать на сцене, просто писал песни для других. Они становились хитами других знаменитых певцов: Джонни Холлидея, Карлоса. Но гитара и голос самого Дассена подавленно и смутно молчали.

Свой страшный душевный кризис Джо все же еще сумел как то преодолеть, но вот кризис брака… Несмотря на все предпринятые ими усилия, Джо и Мариз расстались в 1977 году опустошенными. Но отнюдь не разочарованными друг другом. Искра прежнего большого чувства все еще тлела на дне их душ. Она и помогла им сохранить теплоту восприятия друг друга. Круг же их знакомых был в недоумении от распада столь блестящей пары. Не алгебра разъяла абсолютную гармонию, а страсть, эгоистичная, необъятная, подогретая алкогольными и наркотическими пара-ми….

Почти перед самой смертью Кристин Дельво - Дассен, в одном из интервью, созналась в том, что принимала наркотики и алкоголь еще во время первой своей беременности. Возможно, лишь чудом и огромными усилиями врачей, ей удалось сохранить здоровье ребенку. Да еще потому, что Джо был с нею рядом. Он в тот момент безумно любил Кристин и прощал ей многие слабости, на многое закрывал глаза. Позволял жене распоряжаться своим состоянием: всеми деньгами, сборами от концертов, туров и продаж записей его песен.

Кристин, взбалмошная и неуравновешенная особа, за десять минут переходящая к десяти оттенкам настроения: от крика до громкого смеха, от плача до сияющей улыбки и от нахмуренных бровей до навязчивой ласковости, самовлюбленно и самоуверенно решила, что может распоряжаться еще и душою мужа. Она любила устраивать ему сцены с громким хлопаньем дверей, нелепыми припадками ревности, упрекала за длительное отсутствие, поздние возвращения с концертов, письма и фото поклонниц. Пытаясь вмешаться в график гастролей Джо, она, тем не менее, в отличии от преданной Мариз, никогда не сопровождала его в них. Не хотела или не могла. Чаще всего причиной ее отсутствия было просто нежелание утомлять себя нервной суетой большого гастрольного тура. Жизнь жены артиста, по ее разумению, должна была поворачиваться к ней только блестящей стороною…. А то что блеск этот требует тщательной "полировки" постоянным и кропотливым трудом души и сердца, казалось не касалось ее совершенно. Она пыталась дразнить наркотиками и самого Джо. Возможно, просто для того, чтобы потом иметь не строгого свидетеля своих "жизненных эскапад", а - активного соучастника, у которого не повернется язык обвинять и приговаривать… Или просто из каприза, из любопытства, из желания испытать меру власти над любящим человеком? Мне трудно, да и не хочется делать какие либо предположения и догадки теперь, спустя почти тридцать лет…Испытывая огромное уважение к чувствам сыновей и близких Дассена, я не хочу говорить о сугубо частном моменте жизни на страницах книги, которая несет трепетный отсвет моего личного чувства и моих личных пристрастий к тому, кто давно стал легендой в истории французской современной эстрады..

Скажу только, что в откровенном и теплом интервью матери Джо, опубликованном в апреле 2004 года в одном из популярных парижских журналов, имя Кристин, не упоминается Беатрис Лонер вообще, хотя она тепло и с огромной любовью говорит о внуках и друзьях сына. И о Мариз Мас-сьера. Его первой жене. Многозначительный факт, не правда ли, читатель?

Глава пятнадцатая

…Проявив огромную силу воли Джо сумел отстранить себя от пучины, в которую столь безрассудно увлекала его Кристин. Всю жизнь поддерживающий себя в отличной физической форме, Джо не мог допустить срывов на сцене, сердце и так досаждало ему постоянными перебоями. Хотя был один момент в его биографии, когда он поддался искушению и оно взяло над ним вверх.

Может быть, это был месяц, может, - неделя, а может - день, совершенно выпавший из памяти Джо… Стоя на краю бездны, он внезапно понял, что не может быть на свете ничего сильнее и прекраснее действия лишь одного наркотика. Действие, которое он испытал на себе давно: глухой шум оваций в зрительном зале, звуки настраиваемой в оркестровой яме скрипки или банджо, свет софитов на сцене, первый аккорд, взятый гитарой или саксофоном. Та самая Нирвана, в которой жили его песни, его мелодии, обрывки нот, слов, куплетов была сладостнее всего для Джо. Он отбросил пустоту кокаина и виски в сторону…. "Это так страшно, Клод! - откровенно признавался он Лемелю. - Я никогда больше не вернусь к этому!"

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...