— Когда Вам было ... надцать, что памятного есть?
— Ах, что об этом, сударь... Не делает мне честь рассказ о моем прошлом...
— Но это интересно и важно нашей публике. Дерзайте же, мой друг!
— Что ж, коли вы хотите, так слушайте. Был год, когда я вдруг поверил, что сам себе я Бог. История сия наружу просочилась. И обросла скандалом — такое и не снилось.
— А что же было дальше?
— А дальше? Были Вы. И мы порочным браком давно обручены.
— Нет! Это клевета! Не слушайте его!
— Но сударь, Вы же сами просили только что...
— Да, было время ада, в безумии своем покинули мы стало — две глупые овцы...
— Так что же сожалеть?
— Ах, друг мой, это пошло. Бередить раны старые. Пойдем-ка в кабачок.
— Отлично! Змей зеленый развяжет Вам язык.
— О вьюнош несмышленый! неужто ты забыл ночей июльских страсти?
— Я болен был душой...
— Однако же не думаю, что был тогда здоров... Но ведь любовь была?!
— Я полюбил свинью.
— О-ля-ля, мой друг! Какие словеса! Прошло сто двадцать лет — но это не беда. Мы повернем все вспять!
— Увы, но все не так. Я изменился, сударь...
— Да это же пустяк! О Боге помню я, и о тюрьме в Брюсселе, о сельди в лондонской грязи, о наших новосельях...
— И я... супруги Вашей гнев, себя, и мать мою... Но помню также я еще и Абиссинию.
И злополучный климат, и боль в своих костях. Нет, сударь, грешен был...
— Ба! Это просто страх!
— Довольно уговоров! просили рассказать — теперь пора проститься.
— Молю, не исчезай! как долго помнил я твоих губ аромат!
— Как помню я... ах да, не стоит воскрешать.
И он поднялся с кресла, махнул на все рукой... и растворился в воздухе.
— О где же мой покой!? — воскликнул собеседник. Видать, на сотни лет он обречен страдать, не находя ответ.
Философичное убожество.....
Пишу. Блекло синеют чернила. Меня моя гордость пленила. Но разве признаюсь я, в чем здесь вина моя? Скорей виноват ТЫ в том, в чем виноват я. Я ханжа, но никогда не признаюсь в этом себе. Какая же я свинья!
Моя мать подарила мне с молоком, а отец — с ремнем умение быть всегда правым.
Я рассуждаю так: если я вдруг что-то сделал не так — нужно найти сто причин, объясняющих безысходность мою. Иногда даже просто молчанье способно меня наградить: я забуду ненужное... В памяти я оставлю только себя.