[показать] Проблема «Священного» в языческой Магии
Монотеистические религии разработали сложный институт и богатую обрядовость сакральности.
В то же время, языческие представления о богах, существенно отличаются отсутствием выделения «божественного» и «тварного» в разные полюса мироздания.
Языческий миф
Любой путь слагается из двух бинерных составляющих: его идеологии (Мифа) и его правил (Закона).
Начнем рассмотрение особенностей Пути Волхва с попытки обрисовать в общих чертах ключевые понятия Мифа этого Пути.
Во-первых, языческое мировоззрение исходит из представления о том, что в основе любого события лежит та или иная Воля, породившая необходимость этого события.
При этом прослеживается четкая, хотя и разветвленная, иерархия таких Воль, начиная от Бесконечной Воли Всевышнего, и заканчивая дифференциальной волей отдельной энергии мироздания.
Более того, такая иерархичность вовсе не означает строгой соподчиненности, она лишь указывает место в общей системе. То, что считается в монотеистической религии страшным грехом (например, восстание низших существ — ангелов, против высшего — Бога), в язычестве не только не осуждается, а, часто, и наоборот — приобретает героический оттенок (и речь не только о классическом образе Прометея, речь и об убийстве Имира, и о выселении Туатта де Данаан Милесианцами, и т.п.)
Именно такое представление порождает следующую особенность языческого мировоззрения, которая заключается в его глубокой антропоцентричности. Человек никогда не признавался в нем вершиной мироздания, но при этом он вполне был способен бросить вызов богам и даже подчинить их себе.
Вместе с тем, всегда оставалось четкое представление о необходимости гармонии в мироздании, просто эта гармония понималась несколько иначе, чем в монотеистических религиях — это было гармоничное со-существование высшего с низшим, в котором правота или неправота каждой из сторон определялась не только их статусом, а соотнесением с сущностью Мирового Процесса. Бог мог быть и обвинен, и осужден, и даже покаран.
И такой тип отношений как раз положил одну из первых моделей — то есть Мифов — поведения на Пути.
Признавая запредельную реальность Абсолюта, всевышнего, язычник не ищет с ним контакта, не пытается описать его свойства и проявления, акцентируя своё мистическое чувство на конкретных реализаторах этой трансцендентальной Воли — богах.
Многовековое господство тоталитарных религий сформировало крайне неприглядный образ язычества как «недоразвитой» религии, рожденной недостаточным (или неправильным) пониманием характера взаимоотношений человека с природой и Всевышним.
Между тем, языческий культ не менее многообразен, а теология — не хуже разработана, чем, скажем, христианская. Просто, как и все «меньшинства», язычество на протяжении тысячелетий находилось на задворках культуры, старательно дискредитируемое и очерняемое правящими церквями.
Одним из таких распространенных заблуждений является представление о язычнике, слепо повинующемся непонятным ему «силам природы», и старающемся задобрить их жертвоприношениями.
Смысл жертвоприношения в язычестве состоял совершенно не в наивной попытке «угодить» богам, а был в попытке восстановить давшую брешь ткань Миров.
Отношения язычника (речь, конечно, о сознательном, «просвещенном» язычнике) к богам, прямым потомком которых он себя считал, не было наполнено страхом или пресмыкательством. Оно было смесью благоговения, уважения и любви, которых достойны лучшие представители рода, семьи, какими и считались божества. Ведь недаром язычник называл, скажем, Великую Богиню «Ладой-Матушкой», подчеркивая свою тесную, родственную связь с нею.
Не руководствуясь страхом «ада», «загробного возмездия», зависящего от своеволия переменчивого божества, каким предстает обычно Всевышний в монотеистических религиях, язычник был свободен в выборе своего пути, понимая, что его выбор приведет его к победе или поражению, которые, в любом случае, будут его победой или его поражением. Он не унижался, вымаливая прощения, а шел путем воина, испытывая судьбу и мир на прочность.
Где же в таком случае место сакральности?
Оказывается, что именно Путь воина, основанный на ответственности, всегда сопровождается благоговейным трепетом перед проявлением Мудрости Создателей мира. Язычник чтит богов не потому, что боится в противном случае попасть в ад, а потому, что видит, что он и Они сражаются на одном поле. Он видит, что боги сталкиваются с теми же проблемами, что и он, однако, в силу своей великой мудрости, они находят (и тем самым устанавливают) пути эффективного преодоления этих препятствий. Он видит, что Миф, в равной степени справедливый как в вечности, так и в любое время, является полем битвы и его, и богов, и это видение рождает в нем уважение, почтение и восхищение их мудростью. В то же время, язычник не боится и осуждать богов и даже вступать с ними в конфликт, если ему кажется, что правота на его стороне, и признавать свои ошибки, снова убеждаясь в мудрости богов.
Священные предметы и артефакты, которые чтятся язычниками, также связаны с их особой силой, в которой самое главное — способность служить путеводной нитью в мифе, помогать приобретению силы и авторитета самим языческим Магом.
Как ни странно, но это чувство «сакрального» на деле присуще язычникам куда больше, чем приверженцам монотеистических религий, построенных на угнетении самоосознания и подчинении частного целому, человека — церкви, лишающей его даже проблесков самостоятельности.
Глядя широко открытыми глазами на мир, Маг видит в нем многоцветие творческих воль, переливы Сил и игру сознаний, которые не могут оставить его равнодушным. И в нем рождается Музыка сфер — музыка гармонии, рожденной часто жестоким, но всегда прекрасным миром.