Это цитата сообщения Майя_Пешкова Оригинальное сообщение
Замок Веретц и позднее раскаяние
Для людей, занимающихся словесностью XIX века, Веретц, прежде всего, — место загадочного убийства Поля-Луи Курье, который, возможно, был самым великим памфлетистом всех времен, одним из наиболее ядовитых, чей подвиг прославляет статуя, стоящая в самом центре маленького городка.
Но трагической судьбе «Виньерона из Шавонньера» я посвятила всего лишь один абзац.
Остановлюсь на драматической истории любви и смерти человека, который смог возвыситься над самим собой, пройдя путь от ужаса и омерзения распущенного, развратного образа жизни к Богу, чья биография начиналась на фоне декораций прекрасного дворца, а закончилась в нищете нездоровых болот.
Современный замок стоит на месте прежнего, более древнего, построенного в 1519 году Жаном де Ля Барр, бывшим в свое время камергером Карла VIII и посещавшим его совет. От этого замка сохранилась лишь одна башня.
Но в этот осенний вечер 1654 года замок, окруженный террасами и спускающимися к реке садами, был еще полон величия Возрождения.
Этот вечер начался так же, как и другие, похожие на него вечера. Владелец замка, юный аббат Жан-Арман Ле Вутилье де Рансе веселился, как обычно, со своими друзьями. И это никого не удивляло. Богатый и красивый юноша, принятый в лучших салонах Парижа и Турина, Жан — Арман был одним из так называемых аббатов «смеха ради», полностью лишенных призвания.
Он стал аббатом, чтобы получать деньги с богатых церковных приходов. Такая традиция процветала раньше во многих известных семействах. Его жизнь была абсолютно мирской, посвященной скорее плотской любви, чем любви к Богу. Уже на протяжении нескольких лет он питал настоящую страсть к одной из самых прекрасных дам королевства — Марии Бретонской, герцогине де Монбазон, замок которой находился по соседству с Веретцем.
[показать]
В этот вечер Мария была в Париже, где вела совершенно беспутную жизнь, стараясь забыть о Фронде, во времена которой была поистине королевой. Но времена Фронды прошли, и она осталась ни с чем. Коронованный в Реймсе 7 июня Людовик XIV стал теперь полновластным господином.
Жан-Арман только начал партию в шахматы с одним из своих друзей, как вдруг почувствовал странное недомогание. Холодок пробежал по спине. Ему показалось, что кто-то его зовет. Дрожащие пальцы выпустили королеву из слоновой кости; упавшую на шахматную доску. Он поднялся, пытаясь стереть пот, проступивший на лбу.
Невнятно извинившись перед своими гостями, он выбежал на конюшню, где оседлал лучшую лошадь и, завернувшись в плащ, как сумасшедший поскакал в сторону Парижа. В потоках встречного ветра он вновь услышал отчаянный крик Марии, звавшей его. Этот крик он слышал снова и снова. Все это могло значить только одно: Мария в опасности, Мария нуждается в нем.
Достигнув парижских ворот, он летит стрелой до улицы Бетизи, где находится дворец Монбазонов. Роскошный дворец никогда не нравился молодому человеку: здесь в Варфоломеевскую ночь был зарезан адмирал Ко-линьи. Этим же вечером дом показался ему еще более зловещим.
Двери были открыты. Охваченный лихорадкой из-за своего возбуждения, Ранее наконец заметил ливрею одного из служителей. Где герцогиня? — В своей комнате. В той комнате, которую он так хорошо знал! Аббат бежит туда, толкает дверь, и… Там он падает на колени, сердце его замирает от открывшегося ему ужаса.
Перед ним стоял открытый гроб, окруженный свечами из желтого воска, в котором лежало тело без головы. Тело Марии… было обезглавлено! Голова, эта прекрасная голова, губы которой были так нежны, лежит рядом… на подушечке. Может ли быть что-нибудь ужасней этой сцены? Одно мгновение… так долго длившееся мгновение, когда аббат пытался понять что — либо, чуть не лишило его рассудка.
Но разум не покинул его, как ни желал того аббат. Увиденное имело свое объяснение, оно было менее ужасным, чем предположение аббата. После внезапной кончины герцогини гробовщик неправильно снял мерки и гроб получился слишком маленьким. Но поскольку уже не оставалось времени, чтобы сделать другой такого же качества, слуги поступили весьма своеобразно: домашний хирург просто отрезал голову Марии.
Минуту постояв перед тем, что осталось от любимой, Ранее вышел из комнаты. На лестнице он встретил своего знакомого. О чем рассказал ему этот человек? В свой последний час герцогиня отказалась от причастия и умерла не раскаявшись, почти богохульствуя, ибо до последней минуты не могла поверить в свою смерть. Это было слишком для Рансе. В следующее мгновение он выбежал из дворца, а еще через некоторое время покинул Париж… Как раненый зверь, он искал свою нору, и его норой стал Веретц. Он бежал туда, как бегут, чтобы броситься в омут.
Но вернувшись к себе, аббат понял, что его роскошное жилище внушает ему ужас. Он задерживается в нем всего лишь на несколько дней, а потом едет в Тур к своей старой хорошей знакомой — матери Луизе, известной тем, что ей было видение Пресвятой Богородицы. Именно она выслушала первые излияния этой истерзанной души и умиротворила первые угрызения совести.
Мысль о том, что Мария умерла без Бога, не переставала преследовать его. Он любил ее и был ее любовником, правда, одним их многих! Но он должен быть рядом с ней там, перед Высшим Судом, и вложить в ее уста просфору с прощением, раз он не смог ободрить и поддержать ее во время жизненных перепетий. Если бы он был более внимательным и более строгим он, возможно, смог бы ее спасти. Но как можно быть суровым с той, которую любишь?
С опозданием он вспоминает, что и сам он — божье создание, хотя он и прикладывал все силы, чтобы забыть об этом. В ночных кошмарах он видит Марию в аду, объятую огнем. Итак, он понял, что пришло время покаяния. Вернувшись в Веретц, он распродает свое имущество: земли, прекрасный замок и отдает беднякам все свои деньги.
Он отказывается от доходов, поступающих из своих приходов, оставив себе лишь один из них, наиболее бедный: маленькое аббатство Трапп, на три четверти разрушенное, затерянное в глубине сырой долины в Солиньи, в Нормандии. Место, напоминающее пустыню, с вредным для здоровья климатом, где из земли поднимались ядовитые пары.
Там стояло несколько разбросанных строений, где жили семь священников, полностью предоставленные сами себе. Но, впрочем, они не тужили. Перестав думать о Боге — да и как можно было о нем думать, когда церковь заваливалась, а большая часть крыши протекала? — в хорошую погоду они играли в мяч и принимали у себя разбитных бабенок, которые скрашивали их времяпровождение.
Приезд аббата был для них как гром среди ясного неба. Монахам пришлось выбирать: уехать с несколькими су в кармане или вернуться к исполнению своих обязанностей, приняв образ жизни, установленный аббатом Рансе. Все выбирают отъезд… после того как неудачно попытались соблазнить его танцами в кругу. Итак, Рансе совершенно один, до тех пор, пока два монаха, наконец, не приходят к нему, привлеченные его аскетическим одиночеством.
Аббатство начало подниматься из руин. Приезжали люди, заранее готовые к новым правилам, которые в действительности были суровее древних: еще более возвышенные, еще более тяжелые, чем у святого Бенца, требующие тишины и работы. Аббат Рансе не давал себе послаблений, и в своей сырой пустыне, среди серо-зеленых озер и туманов, он создал островок для раненых душ и для тех, кто стремится к Богу и выбирает отречение от мирской жизни.
«Я не вижу другой двери, в которую стоило бы войти, чем дверь монастыря», — писал он королю с просьбой утвердить его действительным аббатом Траппа. Мало-помалу он обретает мир в душе, пребывая в посте и воздержании, в смиренном труде своих рук, лицом к лицу к вечности и небытию, в постоянном поиске Бога. Пепел этой сгоревшей души зажжет маяк, лучи которого достигнут границ христианского мира.
Памятник убитому писателю в Веретце
«Закроем глаза, о душа моя! Отстранимся от всего мирского, которое мы не можем не видеть, не быть увиденными оттуда». Это была его молитва.
Аббат де Рансе, крестным отцом которого был кардинал Ришелье, скончался в Траппе 27 октября 1700 года. А замок Веретц достался семье Эгийон.