Здравствуйте, Уолт Уитмен,
здравствуйте, Чарльз Буковски,
—
Анна Андревночка,
здравствуйте — и Елена
Андреевна , здравствуйте!
здравствуйте, Марина Иванна,
здравствуйте, Ян Сатуновский.
—
Я не для вас их вытаскивал, но
вам бы они — понравились.
Нет, не кончилась жизнь,
самурайская вздорная спесь,
диковатая нахуй, стихи о любви
и о Боге.
— Если кто не заметил, мои
ненаглядные: я еще здесь,
сижу как бомж и алкоголик у
дороги .
Господи, вот мой компьютер,
вот брюки мои, носки,
а вот — шесть книжек с
грубыми стихами .
Я их выблёвывал, как
отравившийся, — кусками
с богооставленностью, с
желчью и с людьми.
— Одно стихотворение
( лежащее под спудом
и неписавшееся года два, как
долг)
открылось только в нынешнем
июле —
и вот оскаливает зубы словно
волк .
Другое тоже завалилось за
подкладку ,
но я достал его, отмыл, одел в
пальто
и наспех записал, оно — о
счастье.
А пятое пришло ко мне само.
...Так что схлопнулось, всё! —
дожила, дописалась книжка
в темных катышках крови и
мёда , в ошметках боли
[как сказала однажды
подвыпившая директриса,
проработав полжизни в
советской школе :
— Я люблю вас крепко, целую
низко,
только, дети, — оставьте меня в
покое...] —
и стою я теперь сам себе
обелиском ,
поебенью-травою счастливой
во чистом поле.
— Я, рожавший Тебе эти буквы,
то крупно, то мелко,
зажимая живот рукавами, как
раненый, иступленно,
вот теперь — я немного попью
из твоей голубой тарелки ,
а потом полежу на ладони
твоей — зеленой .
Потому что я знаю: на койке, в
больнице, сжимая в руке
апельсины
(... так ведь я же не видел тебя
никогда из-за сильного света...)
—
ты за это за всё никогда меня не
покинешь ,
и я тоже тебя — никогда не
покину — за это .
(с) Дмитрий Воденников