Чудесно! Особенно понравились детские портреты!!! БЛАГОДАРЮ!!!

Ответ на комментарий Ljalja_Klimt # А мне очень нравится третья картина, она называется - "Прощание" ... )))))Прощание тонущих людей, последний поцелуй....Немного печально, но впечатляет... Портреты - бесподобны...)))

как всегда пост прекрасный! СПАСИБО!

Людочка,ты права.Третья привлекает особенное внимание.

Ответ на комментарий Matrioshka # Добрый вечер, Оленька! С праздником! Эта картина в большом изображении - просто-бесподобна... Они тонут, последние объятья и поцелуи.... Очень она мне нравится...)))) Спасибо, милая, приятного тебе вечера! Да хранят тебя и твоих близких все Святые!!!!

Картина "Прощание" заставила меня вспомнить миниатюру Валентина Саввича Пикуля "Букет для Аделины". Начинается она так: Бельгийский Люттих, древний и богатый, как всегда процветал в довольстве, однако не все его жители были счастливы. Среди неудачников горожане знали и почтальона Пако, отца пятерых детей, который осел в Люттихе недавно, а раньше плавал матросом, нажив на морях столь жестокий ревматизм, что теперь он, бедняга, с трудом одолевал крутые лестницы. Под вечер, когда его сумка пустела, Пако забредал в дешёвый кабачок, чтобы выпить на сон грядущий стаканчик рому. - Морская привычка, - говорил Пако, - без такого стаканчика подушка для матроса твёрже уличного булыжника... Пако был человеком бедным, а потому о втором стаканчике даже не помышлял, вечно озабоченный семейными нуждами. Но однажды хозяин кабачка сам поднёс ему вторую порцию рома. - Мне жалко тебя, Пако, - сказал он. - Видно, жизнь крепко тебя изломала... Где же ты потерял своё здоровье? Пако ответил, что молодые силы он растратил на пассажирской линии от Гамбурга до Нью-Йорка. - Моё здоровье подкосила одна история, - загадочно пояснил Пако. - История с одной девушкой... - Ты что? Влюбился в неё? - захохотал кабатчик. - Да на кой чёрт мне эта любовь!- грубо ответил Пако. - Просто в одну из ночей наш пароходишко посреди Атлантики сделал хороший овер­киль - кверху днищем. Сначала нас было трое, кто уцелел. Два матроса и юная пассажирка. Нас долго болтало на волнах, и мы, конечно, держали эту девку изо всех сил. Потом мой приятель не выдержал и сказал: `Прощай, Пако, я больше не могу, лучше уж так!' - нырнул и обратно не вынырнул. Я остался на волнах один... я и эта вот девушка. - Красивая? - любопытствовал кабатчик. - Мне было тогда не до этого. Какая она там, красивая или уродливая, но она ведь была живая душа... разве не так? - Ну, и что же было дальше? - Дальше она, уже полудохлая, вдруг расцеловала меня мокрыми губами и заплакала: `Пако, ты бы знал, как я хочу жить...' Я и сам от жизни никогда не отказывался. Но что делать, господи, если кругом одни только волны, светят нам звёзды, и никого... - И что же ты сделал? - Я тоже поцеловал её и поклялся всеми святыми и всеми чертями: `Пока я живой, я тебя не оставлю. Держись сколько можешь и не визжи от страха, иначе по морде получишь... - Так, так... интересно. А что же было потом? - спросил кабатчик, щедро наполняя для Пако третий стаканчик. - Спасибо! - кивнул почтальон и жадно выпил. - Дальше было как в хорошей сказке. Мимо проходил бродяга-парусник, нас заметили, вытащили на палубу, обогрели и доставили в Америку. Я помню только, что звали девушку Аделиной, в Америке её ждали, она там собиралась петь в театре... вот и всё! ...Был уже поздний час, когда в двери его лачуги кто-то постучал с улицы. Пако был ошеломлён, увидев богато разряженную женщину, которая появилась в сопровождении франтоватого господина; ещё с порога она закричала: - Пако! Наконец-то я отыскала тебя... боже, как я счастлива видеть тебя. Узнаёшь ли ты меня, Пако? С этими словами женщина опустилась на колени, часто-часто целуя натруженные руки матроса и почтальона. Пако заскорузлой ладонью нежно погладил её по голове, как ласкают ребёнка. - Встань, - велел он женщине. - Конечно, такие ночки, какая выпала нам однажды в пустынном океане, на другой день не забываются... Я тоже рад видеть тебя, Аделина, только скажи, кто этот прекрасный невежа, что, входя в мой дом, не догадался даже снять свою роскошную шляпу? - Ах, извините, - разволновался тот, с поклоном представившись. - Честь имею - маркиз Деко, муж несравненной, наипрекраснейшей, гениальнейшей и божественной Аделины, которой в восхищении рукоплещут столицы всего мира. Аделина поднялась с колен, почти любовно обозревая лицо своего спасителя, на котором множество глубоких морщин казались резко выдавлены, как штрихи на старинной гравюре. - Пако, - сказала она. - Чувствую, ты до сих пор не знаешь, кого ты спас в ту кошмарную ночь... Я не просто Аделина, каких немало на белом свете, - нет, я Аделина Патти... я пою во всех театрах мира, и маркиз Деко нисколько не преувеличил восторгов публики. Потом, оглядев убогое жилище почтальона, Аделина велела маркизу оставить на столе Пако всё, что имелось в его бумажнике. Маркиз, не прекословя, выложил двести франков: - Простите, но у меня нет больше в наличии. - Это не всё! - заявила Патти. - Я сделаю много больше. Не забывай, Пако, что я твоя пожизненная должница. Сейчас я направляюсь петь в Петербург, где меня давно ждут с нетерпением, а из русской столицы вернусь обратно в Люттих и дам здесь концерт, чтобы весь сбор с этого концерта подарить тебе. Ты, Пако, не оставил меня в волнах страшного океана, а я никогда не оставлю тебя в этой страшной и трудной жизни... Они ушли. Дети давно спали. Из потёмок соседней комнаты появилась жена Пако и спросонья сразу потянулась к деньгам, но Пако живо перехватил её алчную руку. - Нет, - сказал он. - У этой девки Аделины добрая душа, а на каждое добро надо отвечать добром...

А вот и конец этой миниатюры: Бедный Пако, намаявшись за день, вечерами по-прежнему навещал кабачок, чтобы пропустить стаканчик рому. - Пей сколько влезет, - убеждал его кабатчик. - Ведь ты сам рассказывал, что великая Аделина Патти оставила тебе двести франков. А при таких деньгах можно пить бочками. - Эти франки так и лежат, нетронутые мною, - отвечал Пако. - Плохой бы я был мужчина, если бы пропивал деньги, подаренные женщиной. Я, конечно, себя не обижу, но выпью только после свидания с нею в нашем Люттихе. А сейчас Аделина поёт в Санкт-Петербурге. Видит бог, я не только разношу газеты подписчикам, иногда их и читаю. Так вот, в газетах пишут, что моя Аделина в русской столице всех посводила с ума. - Только ты сам не сходи с ума, - посоветовал кабатчик... Наконец-то она появилась в Люттихе, встревоженном её обещанием дать концерт. Каково же было удивление Патти, когда она узнала, что бедный Пако, сильно нуждаясь, так и не истратил двести франков, оставленные ему. - В чём дело? - недоумевала она... Оказывается, её спаситель Пако всегда оставался благородным человеком. В самый канун приезда певицы в Люттих почтальон объявил конкурс среди цветоводов Люттиха, и эти двести франков он обещал выдать тому из них, кто составит для Аделины Патти самый нарядный, самый благоуханный букет. Патти дала концерт жителям Люттиха с огромным успехом и, когда ей поднесли этот драгоценный букет, она вышла из-за кулис на сцену вместе с Пако, объявив публике: - Вот человек, которому никто и никогда не аплодировал. Между тем, не будь на свете Пако, не было бы на свете и меня, а вы никогда бы не услышали моего голоса... И тогда в зале театра встали все, аплодируя на этот раз уже не ей, единственной и неповторимой, а матросу и почтальону Пако, который корявым пальцем вытер одинокую скупую слезу. А потом он сказал, поклонившись публике столь неумело, словно нагнулся, чтобы поднять с панели жалкую монету: - Конечно, я не знал, кого я тогда удерживал на волнах за волосы, чтобы она не захлебнулась. Но всё-таки я удержал её, и, как выяснилось теперь, удержал не напрасно. А сейчас она, моя славная и добрая Аделина, держит меня за руку как своего лучшего друга... - Поцелуйте его! - потребовали из зала. Раздался чарующий звон серебряных колокольчиков. Это вдруг стала смеяться Аделина Патти. - Мы уже целовались, - отвечала она. - Но давно... ещё тогда, в волнах океана, и наши поцелуи видели только волны, тучи и звёзды. Но я охотно исполню желание публики и поцелую Пако сейчас, чтобы мой поцелуй видели все вы!