На крючке Интернета: зависимость или эволюция?
Интернет разрушил принцип отбора массовой информации, подменил Запрет Выбором и вывел общество на сверхзвуковые скорости эволюции. «Египет в
России невозможен»? Не зарекайтесь. Я отказался от телевизора в пользу Интернета. Поездку Путина на «Калине» я смотрел глазами джиперов из клуба
«Диверсант», следил за трагедией в Домодедово по сообщениям в твиттере, знаю чиновников по видео их автопередвижений на Youtube. Мне непонятны
мотивы телечиновников, отбирающих сюжеты для вечерних выпусков новостей. Моя картина дня сложнее их бравурных отчетов, а ощущение происходящего —
полнее и драматичнее. Я вижу, как сеть свергает режимы. Революционное подполье давно уже вышло из полутемного подвала в фэйсбук и твиттер.


[показать]
Глобальность сети упразднила географию. Каждое утро я здороваюсь в аське с коллегами из Таиланда и Питера, Москвы и Киева. Скорость твоего
провайдера значит куда больше, чем километры расстояний — глобальной коммуналке Интернета нет дела до твоей прописки и гражданства. Но, как и в
любой сделке, за это приобретение нам тоже приходится платить. И чем дальше, тем больше хочется понять — что именно мы кладем на вторую чашу весов.

Я был уже сравнительно взрослым, когда впервые вошел в Сеть и когда Сеть вошла в мою жизнь. Я еще помню время, когда не было Интернета. Во время
моей учебы в университете скачанные в сети рефераты были такой же диковинкой, как выделенная линия дома. Я еще помню, как платил за время в сети,
а не за трафик. Еще свежи в памяти отпечатанные на бумаге каталоги интернет-адресов и восторг от первого знакомства с электронной почтой. Те, кто
младше на десять лет, уже вряд ли поймут это ощущение. Они автоматически поправляют старый 97-й Word, норовящий писать слово Интернет с большой
буквы. Для них Сеть существовала всегда — почти как Путин. И все чаще я задаюсь вопросом — свидетелем каких тектонических сдвигов невольно стал?

С каждым годом они проявляются все сильнее. Интернет перестает быть просто коммуникационной площадкой — он претендует на роль среды, которая
наряду с семьей и друзьями, школой и работой формирует каждого из нас. Когда-то книгопечатание «взорвало мир», в результате чего родилась
«галактика Гуттенберга». На Руси первопечатники сломали вековой тренд «культуры святости», когда книга перечитывалась в поисках глубинных смыслов,
заменив его «культурой многознания», создавшей спрос на эрудицию. Результат не заставил себя ждать — церковный раскол, отказ от самоизоляции,
зарождение новых учебных заведений. Вот потому мне и кажется наивной мысль, что Интернет всего лишь отучит нас отправлять телеграммы и писать
письма от руки.

Сегодня Сеть разрушает устоявшийся концепт Факта, когда любое знание, претендующее на распространение в рамках коммуникационных площадок,
проходило определенный отбор. Последние пару столетий в традиционных СМИ любая информация проходила несколько стадий цензуры, прежде чем стать
общественным достоянием. Натренированное веками мастерство чтения между строк оказалось на обочине истории — Интернет породил новую реальность:
факты без цензуры. Как в том пророческом анекдоте: «Главный недостаток цитат в сети — их недостоверность. В.И. Ленин». Наверное, совсем скоро
главным критерием качества образования станет способность ориентироваться в огромном информационном потоке, отсекая плевелы ложных интерпретаций и
вырванных из контекста фраз.

Отныне мы разделены на Зрителей, довольствующихся готовыми образами, и Пользователей, предпочитающих двустороннюю коммуникацию. Платон в «Федре»
описывал недовольство фараона по поводу изобретения письма: монарх боится того, что у людей ухудшится память, поскольку отпадет необходимость
запоминать. Я не знаю точно — насколько сбылись переживания этого литературного персонажа, но перемены, которые несет в себе Сеть, мы сможем
оценить гораздо быстрее.

Тектоника Интернета проступает и в глобальном отказе от ограничений. По сути, сеть убирает Запрет как базовую категорию, подменяя его Выбором.
Вместе с запретом уходит и табуированность определенных тем. Маргинальность площадки может отражаться на оформлении интернет-страницы — но уж
никак не на ее доступности. «Сарафанное радио» ЖЖ для многих куда авторитетнее традиционного «зомбоящика». Поиск нетрадиционности уже не требует
усилий: что смотреть, кому и во что верить, чему поклоняться, каждый решает сам.

Кстати, о табу. Во все времена страх и стыд были одним из главных регуляторов человеческой культуры (если в западной культуре главенствовал именно
«страх», то «стыд» был ключевым азиатским ограничителем). Выбор, как дар Интернета — это, по сути, прямой доступ к нашему бессознательному. Логи
домашних ноутбуков еще станут темой докторских диссертаций будущих психологов. Наедине с поисковиком не работают ни страх наказания, ни стыд
разоблачения, — в этот момент лишь наши внутренние «тормоза» отвечают за содержание запросов. И если каждый второй запрос в сети связан с поиском
разновидностей порно, не значит ли это, что массовый пользователь — существо так и оставшееся первобытным? Что вся культурная шелуха с него
слетает, как только он остается предоставленным самому себе?

Я не ханжа, контент сети мы создаем сами. Все разговоры о том, что Сеть нужно ограничивать, натыкаются на булгаковский постулат о том, что люди не
меняются. Мы находим в глобальной паутине только то, что сами туда складываем, а сеть лишь удовлетворяет наши запросы. Но, одновременно, Интернет
освобождает человека от общепринятых устоев, становясь, де-факто лакмусовой бумажкой Духа.

Сеть — не панацея. Она не отменит исключенных реальностей, когда внезапный снегопад становится поводом обругать власть, а не вспомнить о бомжах,
замерзающих в эту самую минуту на улицах. Интернет не переменит присущую всем и каждому ярмарку тщеславия, из-за которой 90% контента социальных
сетей сегодня попадает в категорию «Мы с масей в Кемере». Война за актуальность информации не закончилась — Интернет лишь станет очередным полем
нового сражения — с измененным оружием, полководцами и пушечным мясом. Всё будет по-прежнему. Все будет иначе.

У нас налицо три свершившихся факта. Первое: Интернет — это площадка для новой культуры, а может быть, и сама культура. Второе: эта культура не
умрет, разве только новая эпоха не отправит в небытие Сеть как совокупность технических возможностей. В-третьих, отрицать эту сферу, как и
бороться с ней — бессмысленно. Остается лишь прогнозировать, как именно мы станем меняться под ее влиянием.

Во времена Крымской войны новые рассказы Льва Толстого «добирались» до читателя 3-4 месяца — ровно столько требовалось тексту, написанному под
Севастополем, чтобы дойти до читателя в Санкт-Петербурге. Интернет вывел общество на сверхзвуковые скорости эволюции. И пример полыхнувших Туниса
и Египта показывает, что этот факт можно использовать как угодно.

Я не знаю, что будет завтра. Но я уверен в одном: мне еще придется рассказывать внукам о том, что такое мир без Интернета.





О дне Валентина




В прошлом году влюбленные отмечали свой праздник вместе с Масленицей и новым годом по китайскому календарю. Поэтому мы с Любой оглянувшись по
углам, решили не заморачиваться на отсутствие влюбленных рядом, и просто напекли блинов. Мол, будь сожжение чучела перед Великим постом хоть
трижды языческим обрядом, зато их Валентин и вовсе не из нашей истории. Не говоря уж про китайские гороскопы. Понятно, что мы лукавили. Любви
хотелось, как и блинов и новогодней мишуры. Хотелось вот праздника и все тут.
[показать]
Ничем хорошим это понятное дело не закончилось. Две храбрящиеся нимфы, сидящие за столом, полным калорий и сопутствующего им алкоголя, к середине
мероприятия традиционно всплакнули. Женщины вообще так устроены. Стресс мы заедаем, воспринимаем это как наказание, плачем, но едим, потому что
"Да что уж теперь!" Дальше в нас проснулась традиционная черта змеиной натуры любой приличной леди - зависть к тем, кто сегодня не вспомнил ни про
Масленицу, ни про китайского тигра. В общем, картина удручающая.

А в этом году случилось страшное. Валентины есть, а впадать в апофеоз ажиотажа по поводу своих проверенных месяцами чувств они никак не желают. В
ход идет все: и праздник надуманный, и плюшевые сердечки это пошло, и вообще, я тебя и так люблю каждый день, так что жди Восьмого марта.
Тезис по поводу пошлой исключительности дня конечно логичен. Действительно, зачем надо в какой-то один день в году как-то особенно демонстрировать
свою любовь, если есть все остальные дни? И что теперь, 15 февраля или 13 марта, не любить друг друга?
Все верно и не верно сразу. Никому же не приходит в голову филонить Новый Год или годовщину свадьбы? Почему мы отмечаем дни рожденья, взятия
Бастилии, день электрогазосварки или и вовсе надуманные дни Сурка? Почему мы ждем чуда в Рождество, хотя это вообще смутно устанавливаемая дата,
да еще и с расхождениями в календарях? В конце концов, а чем так примечательна пятница, что надо непременно идти и пить пиво с друзьями?
Валентин может быть и не наш святой. И вполне может быть, что особо романтичные поступки пара должна совершать бессистемно и не привязано к дате.
Но есть какие-то укоренившиеся уже традиции, неплохие вроде. И если в день, когда миллионы людей словно сходят с ума и снова изображают глупых
влюбленных, способных на сумасбродства, что мешает к ним присоединиться? В любой другой день твоя серенада под окном будет выглядеть неуместно,
странно, да и вообще, вряд ли ты найдешь на нее время, ведь уже не 16 лет.
А отказываться от общего праздника, сочиняя такие взрослые, такие логичные и такие правильные отмазки - это малодушие. Если мы пара, тебе не
приходило в голову спросить меня, что я по этому поводу думаю?





Тварь Божья




Году так в 92-м это было. Или в 93-м. Работали мы с пацанами тогда в видеосалоне «Черный Конь». Для не знающих поясню, видеосалоном обычно было
подвальное помещение, заставленное разномастными стульями, телевизором «Электрон» и видеоплеером GoldStar или Supra. Ну, на худой конец стояло в
видеосалоне советское чудо – видеомагнитофон «Электроника ВМ 12». Собирались там для того, чтобы посмотреть хлынувшие к нам иностранные фильмы,
преимущественно, боевики. А выхода другого не было, магнитофон дома не у каждого тогда был ведь. А потратить небольшую сумму и посмотреть
диковинные фильмы, так отличающиеся от привычных советских, хотелось сильно.
[показать]
Вот и наша с пацанами работа оплачивалась фактически не деньгами, а возможностью смотреть фильмы в неограниченном количестве раз (даже «Греческую
Смоковницу»). И работа была не пыльной. Раз в несколько дней мы садились, рисовали фломастерами на альбомных листах афишу-расписание на ближайшие
дни и расклеивали их по городу. Ну, а чего еще надо пацанам по 12-14 лет? Только Андрюхе Шутину было целых 15, но он все равно с нами бегал.

Наш видеосалон занимал три комнаты в полуподвальном помещении. Два зала для просмотра и комната, в которой мы и размещались, рисовали афиши.
Дальше по коридору, за перегородкой, большую комнату с отдельным входом и примыкающие к ней две комнатушки занимала церковь. В нашем городе не
было до того ни одной церкви, потому что при Советском Союзе не было ни секса, ни Бога. А тут вдруг, потянуло людей. Решили построить первую в
городе церковь, а пока строилась, временную сделали в одном подвале с нашим видеосалоном.
Священником у церкви этой был мрачный, высокий тип с суровым взглядом. Настолько суровым, что мы, если вдруг собирались посмеяться под дверью этой
церкви и поорать «Нами Амида Буцу!» и «Хари, Кришна, хари, Рама!» быстро удалялись прочь, стоило ему только ему выглянуть наружу. Так и жили по
соседству.

А потом к нам в салон забралась ласка. Нашли мы ее за коробками с кассетами, прямо под приоткрытой форточкой. Нас она не испугалась, сидела
тихонько, посверкивала своими глазенками. Прижалась своим гибким телом к полу, шерстка чуть золотистого цвета, чистая ухоженная. Почему не
испугалась и почему не побежала, мы выяснили сразу. Стоило только Андрею взять в руки (не укусила ведь!), как он тут же расстроено и с болью
протянул :
- Пацаны… У нее же лапка сломана, смотрите.
И правда, правая передняя лапка животного свисала безжизненно и под странным углом. Осторожно, стараясь не причинять измученному зверьку еще
больше боли, мы вынесли его на улицу, на воздух.

- Что дальше делать будем?
- К ветеринару надо, только поздно уже, завтра разве что.
- Угу. Поди, чья-то зверушка, выпала из окна, наверное.

Мы обступили зверька полукругом и думали, что делать дальше.

- Кстати, Серый, а что это за животное? – спросил Андрюха.
- Не знаю. Хорек, скорее всего… - неуверенно протянул Серый.
- Это ласка, тварь божья. – раздалось вдруг у нас над головами.

Мы резко обернулись. Позади нас стоял «отец-настоятель».

- А вы чего обзываетесь! – вспылил резкий, не знающий тормозов Андрюха.

Священник улыбнулся. В глазах его словно свет зажегся и он вдруг стал нам совсем не страшным и не суровым. И лет ему было не больше 30.

Вообще, как вспоминаю, удивительные у него были глаза. Словно бы в заброшенном, долго пустующем доме кто-то снова поселился и теперь приводил в
порядок жилище. То есть, проводка была не везде целая, и электричество в доме иногда пропадало, но… Дом снова становился живым. Путанно объясняю?
Это я с детства так людей для себя определял, друзья привыкли.

- Все на Земле – твари Божьи, сиречь его творения. – сказал он. – И я тоже тварь Божья, потому что сотворен Им по образу Его и подобию. Ну-ка,
дайте глянуть…
Мы расступились, священник присел на корточки и осторожно осмотрел зверька.
- Вон оно как… - задумчиво протянул он. – Будем лечить.

Он поднялся и быстрым шагом пошел к себе, в церковь. Минут через 5 он вернулся с аптечкой.

- Помоги-ка мне, - кивнул он Андрюхе – Найди две небольшие палочки, будем шину делать.
Андрей, что удивительно, послушался. Он ушел в салон и довольно быстро вернулся оттуда с двумя фломастерами.
- Подойдут?
- Подойдут, – кивнул священник.

Довольно сноровисто он наложил шину ласке, аккуратно, но крепко перебинтовал. Животное спокойно смотрело на нас, видимо, натерпевшись боли при
падении, она решила уже ничему не сопротивляться и готова была принять помощь от кого угодно.
- А Вы врач разве? – спросил Серега, наблюдая за тем как ловко обращается священник с бинтом.
- Нет, не врач, - батюшка улыбнулся.
- А где так научились?
- В армии, - глаза священника снова погасли, - там многому иногда можно научиться, даже тому, чего не хочешь.
Мы ничего не поняли, но на всякий случай кивнули головами.
Через 5 минут ласка сидела в коробке из-под кассет и осторожно нюхала шину на своей лапке.

Священник ушел, попросив нас пройти на следующий день по квартирам, спросить, не убегала ли от кого ласка. Хозяин зверька нашелся через пару дней,
ему мы ласку с огорчением и вернули.

Понятное дело, что мы больше никогда не смеялись под дверями этой церкви и не кричали глупых слов. Иногда мы говорили с ним, со священником. Особо
он нам не проповедовал, просто, говорили о жизни. А пару раз, по идее Андрюхи, мы развесили по городу объявления о том, что у нас в городе
открылась церковь. Просто так, бесплатно.

Вот такая вот история была у нас в детстве. Я вспоминаю ее и думаю, что хорошо, что в случае с Андрюхой, удалось обойтись без этих пошлых и
корябающих душу «Реальному пацану от братвы. Ты был лучшим волком, стая не забудет тебя». Просто гранитная плита - «Шутин Андрей. 01.12.1977 –
12.11.1998. Помним. Скорбим. Родители и родные». Говорят, что он никогда не избивал до полусмерти, не издевался чтобы покуражиться, и что на нем
единственном из его банды не было ни одного трупа.
Интересно, как его примет там, на верху, тот, кому Андрей приходится творением…