Встреча по поводу новой работы была назначена на весьма оживленной улице города. Я пришла вовремя, мой собеседник – мужчина среднего возраста, из толпы особо ничем не выделяющийся, по неизвестной мне причине, не пришел. Я подождала его неподалеку от остановки общественного транспорта какое-то время и пошла, в сторону, противоположную дому. Пройдя какую-то часть пути, я услышала очень красивую музыку, в стиле этно. Её играл на незнакомом доселе мне инструменте маленький мальчик. Подхожу к нему поближе. Остановилась напротив. Инструмент духовой. По моим внутренним ощущениям, нечто типа волынки, но выглядел совсем иначе. Мальчик дул в огромную рогатую коровью голову. Инструмент не был сделан из черепа, это была шкура черно-белой пятнистой коровы, сохранившая размеры и очертания головы (глаза и рога), не смотря на отсутствие жесткой основы внутри. (Похожа на Февральку - корову, долго жившую в деревне у моей бабушки, которую я, маленькая, любила угощать хлебом). Песня закончилась. Я поняла, что концерт окончен, но уходить не торопилась.



Рядом с мальчиком появился седой старик. Я заговорила с ним. Выразила своё восхищение музыкой и мастерством исполнителя. Дедушка сказал, что его внуку всего два года, но он, несомненно, очень талантлив. Этот диковинный инструмент сделал дед сам. О чем-то еще мы с ним беседовали. Уже точно не помню, о чем, кроме двух моментов. Дед закурил, на что я ему сказала, что это убивает его. После дед достал из какой-то книги три больших старинных банкноты (две, наверно, были сталинских времен, одна еще старше – царская), протягивает их мне, типа подарок. Я отказалась. Сказала, что ни к чему мне эти деньги.

Потом я оказалась в небольшой комнате, оклеенной обоями не слишком яркого красного цвета. В комнате не было никакой мебели. Кроме меня в ней было еще человек десять. Мужчины и женщины. Все стояли. Женщина – хозяйка данной комнаты, стала жаловаться на то, что обои слишком ярки и надо бы их заменить на что-то более светлое, например, серого цвета. Спросила у меня, какие у меня на работе обои, на что я ей ответила, что у меня нет обоев. По-видимому, все собравшиеся ждали продолжения (банкета) концерта. И он продолжился. Но вместо мальчика, заиграл старец.

Не тот дед, с которым я беседовала, а другой. Сухонький, седой, с длинной бородой и усами. Играл он на той же коровьей голове. А звук! Это было нечто потрясающее. Сначала, когда дед только начал дуть в эту голову, мы услышали песню ветра. Один порыв сменял другой. Все застыли заворожено. Вдруг голос ветра сменился каким-то доселе мне незнакомым. Всеобъемлющим, всепоглощающим звоном. Он охватывал всё вокруг, растворял в себе, околдовывал. Я подумала о том, что это очень похоже на пение моего колокола. Вижу, слушатели всё глубже и глубже погружаются в транс. Вот они уже все под гипнозом, а я наблюдаю за ними со стороны. Стоящий напротив меня мужчина показывает язык, все по цепной реакции начинают повторять это друг за другом.

Я наблюдаю. Вдруг всё останавливается. Четверо из нашего круга (мы стояли кругом) резко обрывают действие, говоря «Стоп! Мы из… (называют название исследовательской группы, точно не помню) Исследование прекращается. Будем искать, что не так.» Я смотрю на свои часы (прошло полтора часа), думаю: похоже и правда я попала на какое-то исследование, но тогда почему меня об этом не предупредили, хотя должны были?.. Понимаю, что прервали, потому что, похоже, меня застукали за наблюдением. Но, на самом деле, меня упустили из виду, потому что стали интересоваться, что было, и что я делала. Я увильнула от ответа и проснулась. Снова попыталась уснуть, чтобы узнать у них побольше про эксперимент, но почти ничего так и не вышло. Так, смутные обрывки.