У меня нет квартиры. У меня нет машины. У меня нет ноутбука и телефона.
У меня нет детей. У меня нет родителей. У меня нет сестер, братьев и дальних родственников.
Порой у меня нет и меня.

Привет. Меня зовут Игорь, и я – бомж.И я человек!

В мире людей я не считаюсь человеком. Скорее грязью под ногами. Неприятной, ненавистной и пачкающей их чистый мир.

Они ходят рядом со мной, они видят меня, но не замечают.

Мужчины и женщины, старики и дети, - все с отвращением морщат носы, поджимают губы и с какой-то надменной гордостью отводят головы в стороны.

Они словно говорят: «ты сам виноват в том, что стал бомжом.

Ты пропил все деньги, когда мог вложить их в дело. Так когда-то сделал Я. Посмотри, я лучше. Я – человек. Ты – бомж. Я – человек. Ты – никто».

А сколько укора в их ясных взглядах!

Они винят меня, но я не понимаю за что. За то, что смею жить в их мире?..
Но, знаете, не все так плохо.

Порой, бывает, выйду вечером на улицу, да встречу добрую женщину.

Она посмотрит на меня, вздохнет как-то грустно-грустно, и протянет буханку хлеба.

Я возьму. Что ж не взять-то? Скажу «спасибо большое» и поклонюсь даже.

А у самого слезы глаза щиплют.

Я поскорее уйду, чтобы она не видела этих соленых ручьев, что мажут грязь по лицу. Сяду возле подвала, да съем полбуханки.

Остальное отдам Адидасу – моему другу.

Такому же бездомному, грязному и голодному, как и я.

Сперва я звал его «Адик», а теперь в шутку называю Гадиком.

И жить веселее становится, когда подзываю его, а он смотрит непонимающе и вопрошает: «Эт я, чтоль, ГАДик?».
Иногда выдаются худые дни.

Иду порой домой (да, у меня есть дом – я расскажу о нем позже), да повстречаю ребят шестого-седьмого класса.

Их возраст еще слишком нежен, но так зол…

Они не могут пройти мимо, ведь я для них боксерская груша.

Безобидная, не способная дать сдачи.

Пинать, бывает, начнут. Однажды кирпичом мне в голову кинули, да так, что я сутки без сознания в луже провалялся.

Вчера вот повалили меня, да доской побили.

Я потерял сознание, а проснулся от того, что какая-то юная девушка мне голову перевязывает, да тарелку супа протягивает.

А я сижу, молча смотрю на нее и плачу.

В этот раз я не могу убежать. Только стыдливо голову опускаю, да прячу глаза за сальными прядями седых волос.

Спасибо тебе, добрая девушка. Будь здорова, будь счастлива.
А каждый вечер я иду домой.

Захожу в старый подъезд, пропахший кошачьей мочой, дымом сигарет и жареными котлетами.

Такой грязный дом снаружи! – и такие добрые люди внутри.

Они знают меня. И не выгоняют. Сажусь возле двери, склоняю голову набок, да засыпаю.

А когда кто заходит и ругается, что темно хоть глаз вырви – я просыпаюсь, достаю из кармана куртки коробок, да чиркаю спичкой. Путь им освещаю.

Сперва пугались, а теперь привыкли.

А Андрюха, бывает, с работы поздно вернется, да первым делом: «Гоша, ты опять на посту уснул? Включай свет, а то сигарет не получишь!» Добрый парень. У самого за душой ни гроша, а мне помогает. И кормит, и поит, и сигареты покупает.
Так и живу. Не жалуюсь. Каждый день хожу по лезвию между добром и злом.

И вот что я вам скажу… Добра больше. Я знаю – я видел.

- Гоша, ну ты опять за свое? Включай свет, горе-электрик! Иначе не получишь сосиску, – с шутливым недовольством говорит парень, находясь у двери.

Он опять задержался на работе.

Не щадит его начальство. Не щадит… – Ага! Солдат спит, а служба идет? Вставай, Гошан! Включай мне свет! - Прости, но света нет. Ты не волнуйся, просто… спички кончились. Андрюха начинает рыться в карманах, а потом достает телефон.

Включает фонарик и подбегает ко мне. Пытается нащупать пульс, которого больше нет.

Но ты не переживай, только не из-за меня.

Вот лучше, на, возьми спички. Там целый коробок.
Возьми и освещай себе путь тогда, когда будет темно.

Теперь сам.

[показать]
 

Но — зачем жалеть бомжа? 
Вот — не пью ж я стойко!… 
Боже… да моя душа — 
разве не помойка?… 

Провоняла от греха, 
начиная с детства… 
На Суде, где власть — труха, 
где моё наследство?… 

МЫ ВСЕ БОМЖИ ДУХОВНЫЕ.....