Итак, первый научно-исследовательский ледокол «Отто Шмидт» пришел в порт приписки.

В порту ледокол встречало много народа. Тут были и работники нашего управления, родные и близкие членов экипажа, представители партийных органов, журналисты.

В моей каюте собралось несколько человек: капитан Г. Климахин, начальник Базы флота нашего управления В. Быховский, зав. отделом науки обкома Н. Панченко с сынишкой, наши жены, журналисты: корреспондент ТАСС по Мурманской области В. Белоусов, корреспондентка местной «Полярной Правды» Светлана.

Среди прочих историй о нашем рейсе, я рассказал собравшимся и историю про "атомный" ледокол и Бжезинского. И тут Вася Белоусов (на фото – мужчина с большими усами) говорит: "Наверное, я к этой истории причастен. Хорошо помню эту публикацию. Я находился в телетайпном зале ТАСС,  в Москве, когда телетайп отстукал сообщение о ледоколе за подписью Константинова. Там не говорилось, что он атомный, а я думал, что атомный. Поэтому я карандашом написал на телетайпной ленте "по-моему, он атомный" и поставил знак вопроса. Кто включил мою приписку уже в тассовку, т. е. сводку новостей ТАСС, не знаю. Но когда это сообщение было напечатано "Правдой", подумал, что помог устранить неточность. Не мог предположить, что "Правда" опубликует материал без перепроверки".

Ледоколу было посвящено много различных статей, выпущены вымпелы, почтовые марка и конверт, прошло гашение первого дня. Филателисты ценят такие сувениры…

Однако судьба ледокола сложилась не очень удачно. Вскоре в корпусе стали появляться трещины. Корпус, надстройки его были изготовлены из специально сплава, содержащего алюминий. Сварке этот металл не поддавался, ставить клепанные заплаты – не разумно. После 40 рейсов корабль надолго стал к причалу. А затем его продали Индии на металлолом. Сдаваться на металлолом в Индию судно пошло своим ходом.