Жила-была моя душа
и многих грела.
И не имела ни шиша -
такое дело.
Она хотела все успеть -
она горела,
она желала песни петь
и, кстати, пела.
Но тот, кто знает все сполна,
кто все оплатит,
сказал не к времени она,
она некстати.
И чтоб себя не бередить,
минуя мели,
она пошла, пошла бродить,
как по панели.
Чего греха таить - лгала
и издевалась,
но одного вот не смогла -
не изменялась.
Меня кусочек небольшой
от предков звонкий,
она мечтала быть душой,
а не душонкой.
Жила подонков не боясь,
в стихи играя,
а что ее макали в грязь,
она не знает.
А то, что вся ее родня
в каменоломнях,
она, не слушаясь меня,
все помнит, помнит.
Болит, поет, кровоточит
совсем бесслезно,
и не молчит, все не молчит,
хоть знает - поздно.
И объясняет мне - до дна,
дойди до края...
Не изменяйся - ты нужна
мне лишь такая.
1988, Яков Коган