Залман СИМКИН
Сталин уже начал засыпать, как вдруг раздался телефонный звонок. Звонил Берия.
— Товарищ Сталин, произошло нечто ужасное.
— Что случилось, Лаврентий? Каганович удрал в Палестину?
— Хуже, товарищ Сталин. Часы на нашей Спасской башне назад пошли!
— Это в каком смысле?
— В прямом. Стрелки на них в обратном направлении крутятся.
— А у тебя мозги в каком направлении крутятся? Ты хоть подумал, что о нас в мире говорить будут? Советская власть, скажут, кончилась. Немедленно вызови главного механика Кремля! Всю душу из него вытряси, чтобы часы пошли туда, куда им и положено идти. Выполнять!
— Слушаюсь. Мои люди уже за ним поехали. О результатах доложу немедленно.
Сталин с омерзением бросил трубку и до самого утра ругался как сапожник. Черт знает что вокруг него творится! Враги окружают со всех сторон. Они не гнушаются абсолютно ничем. Теперь вот вздумали ход часов на Спасской башне Кремля вспять повернуть. Но нет, ни хрена у них не выйдет. Сталин их всех уничтожит. Всех, до единого. Не удастся им Сталина свалить. Нужно незамедлительно принять решительные меры. Во-первых, поменять всю охрану. Во-вторых, перешерстить весь штат Лубянки. В-третьих, еще раз призвать в бдительности весь советский народ. Мать их всех в так-перетак…
… Вскоре главный часовой мастер Кремля был доставлен в кабинет Берии.
— Как такое вообще могло произойти? — со змеиной улыбкой тихо спросил всесильный нарком.
И тут же, не дожидаясь ответа, совершенно дико заорал:
— Говори, фашистская сволочь!!!
Механик уже попрощался с жизнью. Лицо его дрожало. Губы стали пепельного цвета. Глаза погасли.
— Т-товарищ Б-берия…
— Брянский волк тебе товарищ, гнида! Сотру в лагерную пыль! Разорву на части! Размажу по стенке! Отвечай!..
Механик застонал. По его телу пробежала судорога. Вызвали тюремного врача.
— Кольни в эту падлу чего-нибудь, а то он все здесь обделает.
После укола механик немного пришел в себя и сообщил следующее.
Вчера вечером, собираясь домой, он вдруг заметил в дверях своей мастерской сложенную вдвое записку. Развернув ее, он прочитал:
"Если Советский Союз первым не признает государство Израиль, часы на вашей Спасской башне пойдут в обратном направлении. Всем большой шалом".
— Это еще кто за Шалом такой? И еще большой? — грозно спросил Берия. — Уж не дружочек ли твой?
— Боже сохрани! У меня сроду таких знакомых не было.
— Где?
— Что где?
— Записка где, сука?
— Вот, пожалуйста, товарищ гражданин начальник.
Берия схватил мятый листок бумаги.
— Почему сразу не заявил, паразит?
— Так ведь поздно уже было. Решил утром, да не успел. Ваши, то есть, наши первыми приехали.
— А мы всегда и всюду первые. Понял, паскуда?
— Понял, гражданин начальник, конечно, понял. Что здесь не понять?
— Если сейчас же не повернешь стрелки в нужном направлении, пристрелю как бешенную собаку! Собственноручно! Ты меня знаешь.
— Стреляйте! — неожиданно закричал часовщик, разрывая на себе рубашку. — С ними ничего сделать нельзя. Я вчера ночью пробовал. Они словно взбесились. Убейте меня, убейте…
Раздался телефонный звонок. Берия снял трубку.
— Да, товарищ Сталин, это я. Что нового? Да тут такое делается. Какой-то, понимаете, Шалом грозится, что если мы первыми не признаем государство Израиль, то часы на Спасской башне всю жизнь идти назад будут. Да, по-еврейски — задом наперед. Да, товарищ Сталин, полностью с вами согласен. Конечно же это происки сионистов. Есть немедленно арестовать Шалома, часы пока завесить транспарантом "Слава великому Сталину!". Слушаюсь. Немедленно будет исполнено.
Вечером в кабинете вождя собрались члены политбюро. Сталин подробно изложил происшедшее.
— Какие у кого будут мнения? — требовательно спросил вождь, неторопливо прохаживаясь по кабинету.
— Разреши мне, Коба, — подал голос Молотов.
— Говори, мы тебя слушаем.
— Я думаю, что нам следует принять ультиматум этого сионистского прохвоста Шалома. Время идет вперед, а не назад. Нельзя, ни в коем случае нельзя этого допустить. Я понимаю, что придется идти на поводу всемирного масонства. Но иного выхода я не вижу. Наступим на горло собственной песне. Признаем первыми этот проклятый Израиль.
— А что нам доложит товарищ Берия? — угрюмо спросил Сталин.
— Следствие зашло в тупик. Никаких следов. Такого в моей богатой многолетней практике еще не было. Дело ведут мои лучшие работники. Но реальных результатов нет. Поэтому я, скрепя сердце, вынужден присоединиться к мнению товарища Молотова.
В таком ключе высказались и все прочие высшие советские деятели.
Итоги совещания подвел лучший друг советских физкультурников:
— Итак, хотим мы этого, или не хотим, любим мы евреев или не любим, выход один: мы вынуждены подчиниться требованию диверсанта Шалома. Попросим товарища Молотова немедленно принять все необходимые меры, чтобы содействовать решению этой проблемы. Лучше все-таки видеть в Москве флаг со звездой Давида, чем часы на Спасской башне, показывающие перевернутое время.
То, что сталинское руководство первым признало государство Израиль, знает теперь весь мир. Но то, что это признание произошло благодаря ультиматуму таинственного Шалома, не знает никто.
Много еще нераскрытых тайн сохраняется за высокой кремлевской стеной.