Ицхак Рабин очень много курил. В Израиле это не было ни для кого секретом. Здесь вообще обо всех все знают, а уж о сколько-нибудь видном государственном муже все знают наверняка. Спорным лишь было количество выкуриваемых будущим нобелевским лауреатом пачек сигарет: то ли две, то ли три... В 1967 г. это стало едва ли не государственной тайной. Но не курение оказалось опасным для него.
Что можно сегодня узнать о Рабине в любом справочнике? Что этот боевой генерал, блестящий стратег и мудрый военачальник, став премьер-министром, пришел вместе с «отцом израильской оборонной промышленности» Шимоном Пересом к выводу, что воевать – это плохо, что у соотечественников развился «комплекс окруженца», что надобно замиряться с соседями, дружить с ними и что-то там еще... Вы не читали ничего похожего в 50-е годы прошлого века в рубрике «В защиту мира»? А еще была близкая по мотиву пьеса Питера Устинова; он хоть и англичанин, но по крови почти что русский.
Академик Лихачев в одной из телевизионных передач как-то обмолвился, что русское художественное мышление очень падко на мелодраму. Может быть, я не вполне правильно передаю мысль академика или даже искажаю ее. Но вот еврейское историческое мышление в Израиле не просто падко на мелодраму, но кажется просто мелодраматичным. И мифологичным. В самом деле, у нас что ни генерал – так Навин, а что ни премьер – так Соломон или, на худой конец, Давид... Не многовато ли за шестьдесят лет?
Похоже, евреи забыли важнейшую заповедь. Творение кумиров и кумирчиков превратилось в национальный вид спорта.
Среди политических и военных деятелей Израиля много было людей достойных и одаренных.
И ничуть не меньше посредственностей.
Ицхак Рабин погиб страшной смертью. Но он сам избрал поприще, какое лишает память о нем права на почтительное молчание. Тем более, что посмертным восхвалениям нет числа и конца. В чем же заслуги Рабина перед «градом и миром»?
Давайте начнем с военных заслуг.
В 1967 г. Израиль одержал величайшую победу в своей истории, и Ицхак Рабин был тогда начальником Генштаба. Победа принесла ему славу великого полководца. Поскольку он занимал свой пост с 1964 г., считалось, что Рабин показал себя стратегом на всех возможных уровнях: от долгосрочного планирования до командования войсками во время войны. На этом общепринятом мнении построен весь политический и военный авторитет Рабина. Без него генерал, выйдя в отставку, получил бы кресло директора какой-нибудь гистадрутовской фирмы, но никогда не стал бы главой правительства Израиля.
Так начинает исследование о Шестидневной войне Ури Мильштейн.
О Шестидневной войне написано много: толстые и тонкие книги, диссертации и исследования, монографии и воспоминания, но внимательный читатель без труда может заметить из предыдущей главы, что сама фабула войны занимает не более половины страницы.
Война началась ударом авиации по аэродромам Египта, Иордании, Сирии и Ирака. Самолеты Израиля уничтожили около 300 (согласно иным данным, 400) арабских самолетов, по большей части на аэродромах. Фактически этим была обеспечена не только военная победа, но и относительно малая ее цена. За действиями самолетов последовало общее наступление. На рассвете 5 июня танковые силы Израиля взломали оборону египетской армии в северном Синае и 8 июня, продвигаясь по трем главным дорогам, вышли к Суэцкому каналу.
В Иерусалиме иорданские войска заняли часть нейтральной территории. В ответ израильские силы атаковали 5 июня Иерусалим и Латрун. Иорданская артиллерия открыла огонь по городам Израиля, тогда израильские войска начали общее наступление. Сначала на Восточном фронте действовали относительно небольшие силы, однако затем туда были переброшены подкрепления с севера и юга. К 8 июня была завоевана вся территория Самарии и Иудеи, включая Восточный Иерусалим.
Уже 7 июня начали перебрасывать войска на Северный фронт, но только к 9 июня были накоплены достаточные силы. За два дня боев (9 – 10 июня) была завоевана территория Голанских высот.
К 10 июня Израиль занял весь Синай, Иерусалим, Иудею, Самарию и Голаны, потеряв убитыми 700 солдат и офицеров. Шестидневная война завершилась.
Войне предшествовал «инкубационный период». Израиль исходил в своих стратегических прогнозах из отсутствия единства в арабском мире. Но главные соперники в борьбе за гегемонию в нем внезапно для израильских политических аналитиков заключили между собой военные союзы. По требованию Египта силы ООН покинули Синай. Затем был закрыт Тиранский пролив. Наконец, Насер заявил, что цель арабов состоит в восстановлении положения до 1948 года – т. е. в уничтожении Государства Израиль. 20 мая стало ясно, что война неминуема. Израиль начал мобилизацию резервов, генштаб представил правительству план действий в Северном Синае и в секторе Газа. Но правительство оттягивало принятия решения о фактическом начале войны.
23 мая начальник Генштаба захворал… Эзер Вейцман (начальник оперативного отдела Генштаба) и полковник д-р Гилон (командующий медслужбой Цахаля) согласовали официальную информацию: у Рабина случилось отравление никотином, после короткого отдыха он оправится и вернется к исполнению своих обязанностей. Эту версию и преподнесли стране. Вейцман и Моше Даян (министр обороны) совместно временно исполняли функции Рабина. На деле это «временно» продолжалось до конца войны. Конфиденциально Гилон сообщил Вейцману подлинный диагноз: тревожно-депрессивное состояние. Рабин перестал функционировать. Но и до этого бросалось в глаза, что Рабин распространял вокруг себя атмосферу неуверенности – и на заседаниях правительства, и в Генштабе. Даян вспоминал: «Ицхак был растерян, нервничал и отнюдь не рвался в бой».
Человек, подверженный депрессии, вряд ли пригоден для ответственных постов в армии или правительстве. Вейцман, Даян и Гилон должны были открыть правду – по крайней мере, немедленно после победы в войне. Они не сделали этого. Таков стиль политической жизни Израиля, основанной на партийных комбинациях и сделках, на охране корпоративных интересов в ущерб интересам государства. Через десять лет после войны, когда Даян и Вейцман все-таки опубликовали намеки на истинное положение дел, Рабин был премьер-министром. Миф о великом полководце уже сложился, стал фактором «коллективной памяти» и открыл Рабину путь к вершине власти: человек, блиставший на военном поприще, должен был и на мирном добиться успеха.
Победа и в самом деле казалась блистательной. Но при всем том война развивалась в полном противоречии с заранее разработанными планами. Только атака арабских аэродромов проходила по плану. Израильские самолеты атаковали «волна за волной» и уничтожили массу арабских самолетов, не дав им даже подняться в воздух. Арабские ВВС были столь многочисленны, что эта атака не уничтожила их, но моральный эффект был неоценим. Атака израильской авиации повергла арабское командование в состояние шока. За несколько дней шокового паралича и была достигнута победа.
Но паралич прошел быстро. Уже через месяц после разгрома египетская армия начала артиллерийские обстрелы израильских войск на Суэцком канале, которые переросли в Войну на истощение. Этим была открыта серия войн, в которых Израиль начал терпеть поражения: сначала политические, а затем и военные. Дата начала Войны на истощение существенна для понимания Шестидневной войны. В Израиле «отодвигают» эту дату почти на год с тем, чтобы продолжать гордиться итогами Шестидневной войны.
Гордиться есть чем. Но только не штабной мудростью.
Ход войны, как считает Мильштейн, определили не планы Генштаба, а экспромты командиров дивизий, бригад и даже батальонов. В Генштабе и правительстве предполагали воздержаться против военных действий, хотели только «прорубить коридор» к горе Скопус, чтобы спасти этот израильский анклав от капитуляции. После кровопролитного боя в Гиватха-Тахмошет командование не сумело сдержать порыв парашютистов и бойцов иерусалимской бригады. Они по собственной инициативе освободили Старый город и Храмовую гору. Затем война распространилась на всю Иудею и Самарию. Не случайно никто не знал, что делать с захваченными (или освобожденными) арабскими городами. К их захвату (освобождению) правительство оказалось не готово.
Голанские высоты тоже не входили в планы войны. По политическим соображениям Даян не хотел атаковать Сирию, но у северных кибуцев и мошавов были свои интересы: они жаждали использовать историческую возможность, чтобы раз и навсегда прекратить артиллерийские и пулеметные обстрелы. Делегация северных поселений «переубедила» Даяна. Через голову Рабина (сейчас понятно, почему) он отдал приказ командующему Северным фронтом Давиду Эльазару, и Голаны были взяты. Даян поставил Рабина перед свершившимся фактом. Рабин не принимал участия ни в планировании операции, ни в ее проведении. Его репутация «освободителя Голан» основана на домыслах и легендах. И в целом Генштаб Цахаля не вел эффективный контроль над действиями наземных войск, события развивались стихийно. Анализ имеющихся документов доказывает, что и тот минимум оперативного командования, который имел место в 1967 г., осуществляли другие. Чтобы компенсировать функциональный паралич Рабина, из Франции был срочно отозван генерал Бар-Лев. В качестве заместителя Рабина он исполнял всю текущую работу. А Даян с Вейцманом занимались оперативным командованием. Рабин оставался «свадебным генералом».
Генштаб не извлек уроки из войны 1967 г. Моше Даян даже утверждал, что Цахаль лучше всего действует именно в атмосфере «балагана». Цену этого безмятежного невежества народ Израиля заплатил в 1973 г. в кровавой неразберихе Войны Судного дня. Анализ войны в Ливане (1982 г.) показывает, что и десять лет спустя Генштаб был не в состоянии контролировать действия Цахаля и получать от командиров достоверную информацию. Традиция «балагана» продолжается. Можно, конечно, утверждать, что в 1967 г. стихия действовала в пользу Израиля, но это не обязано повторяться постоянно.
Как говорил Суворов: «Сегодня счастье, завтра счастье. Помилуй Бог! Когда же и уменье?»
Почти сорок лет спустя, в 2006-м (во время Второй ливанской войны) мы еще встретимся с бездарным, а стало быть, преступным поведением верхушки правительства и армии, и с горечью увидим, что «никотиновое отравление» стало рецедивной болезнью израильского истеблишмента. Но не будем забегать вперед.
Ури Мильштейн напоминает, что с начала кризиса (14 мая) и до первой победы (5 июня) Израиль был в полной изоляции. Его покинули – быстро и дружно – все друзья, и в первую очередь Америка. Дело дошло до анекдота. В свое время Америка дала Израилю гарантии свободы судоходства в Тиранском проливе. Когда Египет закрыл пролив для израильских судов, Госдепартамент заявил, что, к сожалению, не может найти в архиве точный текст американских обязательств. Причина такого поведения Америки будет вполне очевидной, если вспомнить 1948-й год. Тогда президент США Трумэн тоже изменил свою позицию в вопросе создания еврейского государства, и причиной тому была слабость еврейских вооруженных сил. Не лучше было положение Израиля и в 1967-м. Американские эксперты хорошо знали данные о вооружении и личном составе, уровне боевой подготовки и все прочие факторы. Они вынесли оценку деятельности Генерального штаба Израиля с 1964 по 1967 гг., и оценка эта гласила: Израиль обречен.
Америка не ставит на битую карту...
Впрочем, о том, какую позицию заняла Америка в Шестидневной войне, мы расскажем ниже.
На то, что американцы ошиблись, были свои причины. Прежде всего, эксперты рассуждали в согласии с привычными канонами. По обычным стандартам Израиль действительно не мог провести упреждающий удар: авиация была слишком малочисленна. Выход был найден в сверхбыстром обслуживании самолетов. Они в бешеном темпе заправлялись, снаряжались боекомплектом и немедленно вылетали на следующую бомбежку. Летчики не покидали кабин. Это был новый прием, не предусмотренный экспертами. Еще менее того можно было предусмотреть шок арабского командования. Вся операция продолжалась три часа. Израиль потерял 19 самолетов, т. е. десятую часть атакующих сил. Это можно было бы считать катастрофой, самоубийством израильских ВВС, если бы не феноменальные результаты воздушной атаки, которые оправдали потери.
Изоляция страны, а в особенности нейтралитет США, разрушили всю военно-политическую доктрину Израиля. Она, в сущности, не изменилась со времен британского мандата. Оборона поселений в подмандатной Палестине строилась по простой схеме: еврейские силы сдерживают атаку арабов, пока не появляется английская армия или полиция. В 1948 г. роль англичан предполагалось возложить на Пальмах, затем – на Америку и ООН. В любом случае никак не предполагалось, что Цахаль должен будет один на один разгромить все арабские армии… Упования на международное сообщество, дядю Сэма и спонсоров мирного процесса и по сей день связывают военно-стратегическое планирование и политическую активность Израиля. В этом особо преуспел премьер-министр Рабин. Но речь пока не о том.
Перед 1967 г. ответственным за планирование в Цахале был Ахарон Ярив. Он пришел к выводу, что, по крайней мере, до 1968 – 1970 гг. нет реальной опасности военного столкновения. Ярив был приближенным и личным другом Рабина, его оценка вполне укладывалась в общепринятую стратегию и идеологию, она была удобна Генштабу. Рабин полностью принял мнение Ярива и строил планы Цахаля в соответствии с ним.
Читатели моего поколения помнят заключенный в 1964 г. союз между Египтом и СССР. Хрущев одарил Насера званием Героя Советского Союза и начал переправлять в Египет массу оружия. ЦК КПСС принял решение о стратегической линии на уничтожение Израиля. Обеспокоенное правительство Израиля обратилось к США и получило заверения: американский флот с вами. Правительство успокоилось; Насер продолжал вооружаться. В критический момент стало ясно, что на американцев рассчитывать не приходится. Израиль пытался убедить советского посла, что не является «слугой империализма»; посол «не убедился».
В мае 1967-го Израиль оказался в стратегической ловушке. Границы 1949 г. можно было оборонять только при условии полной мобилизации резервов, но и тогда успех обороны отнюдь не был обеспечен. С другой стороны, Израиль не мог держать под ружьем все мужское население страны значительное время. Атаковать арабов первыми значило окончательно лишиться даже символической поддержки США и прочего «цивилизованного» мира.
В 1967 г. во главе правительства стоял Леви Эшколь, слабый и серый партийный функционер, как характеризует его Мильштейн. Эшколь был занят преимущественно экономикой, которая находилась в состоянии хронического кризиса. В военных вопросах он почти не разбирался, и с началом военной напряженности вся ответственность легла на Генштаб.
Тем более интересно, как Эшколь отреагировал на доклад Ярива. Премьер заметил «пробел» в рассуждениях штабистов: в случае победы Израиль может – самое большее – уничтожить арабские армии. Но у арабов не будет проблем восстановить личный состав и вооружение. В то же время для Израиля поражение равносильно уничтожению. Таким образом, для арабских режимов риск является минимальным и оправдывается даже самой малой вероятностью победы. Эта «асимметрия» по сей день сохраняется из-за того, что Израиль сознательно ограничивает цели своих войн. Впрочем, Эшколь не сделал практических выводов из своего правильного рассуждения.
20 мая Рабин представил планы, заранее разработанные в Генштабе. Они предусматривали возможность блокады Тиранского пролива. Ответом должна была стать оккупация северного Синая и сектора Газа. Предполагалось, что в обмен на эти территории Египет снимет блокаду. Этот план был ориентирован на локальный конфликт. Однако в тот момент, когда арабы приготовились к тотальной войне, план потерял всякий смысл. Генералы, командовавшие войсками на решающем (Южном) фронте, высмеяли его как «минималистский». Они предложили альтернативный план: решительным и быстрым ударом «переломить хребет» египетской армии.
Правительство не знало, что решить. Министры обвиняли во всем Рабина. И не без основания.
Отношения между Рабином и Эшколем были натянутыми после операции 13 ноября 1966 г. в горах Хеврона. Эшколь хотел ограниченную операцию, направленную против вылазок террористов Фатха, но генштаб во главе с Рабином устроил настоящее сражение с иорданской армией, названное впоследствии Однодневной войной. Израильские силы, поддержанные танками и бронемашинами, пересекли иорданскую границу и атаковали Самуа (Саму), деревню с четырьмя тысячами жителей. Согласно отчету У Тана, израильтяне разрушили сто двадцать пять зданий, школу и больницу. В военном отношении операция оказалась малоэффективной, а политические последствия для Израиля были крайне негативными. Доверие к Рабину было подорвано. Однако Эшколь не решился выступить против Генштаба и его главы: соображения внутриполитической конъюнктуры опять возобладали над государственными интересами.
При всем том Рабин, наверное, все же понял, что война – это не его стихия, и был напуган ответственностью за те решения, которые ему предстояло принять.
Теперь же генералы атаковали Рабина за пассивность, соратники-социалисты – за активность. Министр внутренних дел Шапира кричал на Рабина на заседании правительства 22 мая: «Как ты посмел? Бен-Гурион не посмел. Окапываться надо, окапываться. Война поставит под угрозу существование Израиля». Он имел в виду, что в 1956 г. Бен-Гурион начал войну, только заручившись поддержкой Англии и Франции. Идея, конечно, была гениальной, но, к сожалению, никак не осуществимой: Израиль оказался одинок, и не потому, что хотел того, а по той причине, что все оставили его на произвол судьбы.
В условиях угрозы самому существованию государства продолжение функционирования «узкого» правительства Эшколя было безумием. Эшколь уступил закономерному и, надо заметить, едва ли не впервые в истории страны поистине всенародному требованию создать правительство национального единства. Самым кардинальным изменением было присоединение к правительству ревизионистской партии Херут во главе с Менахемом Бегином, которая до этого подвергалась принципиальному бойкоту. Вошла в правительство и партия Рафи, которая откололась от партии Мапай. Список Рафи возглавлял Бен-Гурион, в него входили также Моше Даян и Шимон Перес. Военный авторитет Даяна был неизмеримо выше, чем у Рабина, и он был известен как «ястреб». Включение Рафи в коалицию возвращало Даяна в верхушку военного руководства и могло привести к самым серьезным последствиям для Рабина.
Бен-Гурион успел состариться, он жил воспоминаниями о прошлых свершениях. Как и Шапира, Бен-Гурион требовал пассивности и союза с «западными гарантами» по образцу 1956 г. 22 мая он сказал Рабину в частной беседе: «Так не действуют в напряженные моменты… Вы довели страну до тяжелого состояния… вы несете за это ответственность». Рабин оказался под перекрестным огнем «активных генералов» и «пассивных политиков», он не знал, на что решиться.
И 23 мая начальник Генштаба по болезни «выбыл из строя». У него, как мы уже знаем, случилось «отравление никотином».
Это было большой удачей для Израиля: бездействуя, Рабин не мог мешать наступлению Цахаля.
Такова версия Ури Мильштейна. Излишне говорить, что книги Мильштейна вызывают бешеное возмущение «придворных» военных историков, единственная специальность которых – еще и еще раз доказать, что Партия и Вожди Партии всегда и всюду правы. Орудия этой пропаганды просты и безотказны: ложь, секретность и полное отсутствие стыда. Миф Рабина – это создание многих людей, это заговор клики, боящейся разоблачения в глазах собственного народа, то есть заговор бездарной политической элиты против нации.
Но и израильское общество было готово и даже желало принять преподносимые ему мифы. Рабины возникают и благоденствуют там, где ценность человека определяется его преданностью корпорации при условии недостаточной политической зрелости общества.
А пока «подростковое» национальное сознание отравляется никотином мифов, мелодраматических легенд и ожиданием очередных харизматических «спасителей отечества» и «миротворцев».
Политические изменения, при всей их важности, не могли решить военные проблемы. В лучшем случае они только создавали условия для военного решения. Ключевым моментом войны был превентивный удар по арабским аэродромам. На предварительных обсуждениях в Генштабе Рабин пытался возражать против этого плана, но после 23 мая с его мнением уже никто не считался.
По всем законам слава должна была достаться Вейцману и Даяну. Но для этого пришлось бы рассказать правду. А правда коснулась бы всего военно-политического руководства. Вместо этого были созданы мифы, которые поделили почести между членами клана. Так даже Рабин попал в герои. Тем не менее, кое-кто знал и помнил реальный ход событий. В конце 1967 г. Вейцман в гневе бросил Рабину: «Ты только нарядился в плащ Маккавеев, ты – самый большой блеф государства».
Каковы были дальнейшие политические «успехи» Рабина и к чему они привели Израиль – об этом в следующих главах.
Я не верю, что пословица «Нет ничего тайного, что не станет явным» правильна. Но кое-что кое-когда, особенно в эпохи перемен, приоткрывается. Недавно два исследователя, Изабелла Гинор и Гидон Ремез, выпустили книгу «Летучие мыши над Димоной: советская ядерная авантюра в Шестидневную войну», где достаточно убедительно доказывают, что именно СССР спровоцировал кризис, намереваясь вступить в войну с Израилем на стороне арабов с целью уничтожения израильского ядерного центра в Димоне. Изабелла Гинор (научный сотрудник Трумэновского института при Еврейском университете в Иерусалиме) рассказала, что, просматривая прессу стран СНГ, натолкнулась в одной из украинских газет на поразительный материал: бывший офицер советской морской пехоты Юрий Хрипунков писал, что в первый день Шестидневной войны, находясь на борту фрегата в восточной части Средиземного моря, он получил приказ сформировать группу «добровольцев» в составе тридцати человек и подготовиться к десантированию на побережье Израиля. Операция несколько раз откладывалась и в конце концов была отменена, когда корабль находился всего в двадцати милях от Хайфы – запланированного места высадки.
Гинор и Ремез не поверили своим глазам. Ни в одном официальном источнике не было и намека на прямое советское военное вмешательство в ближневосточный конфликт. Более того, все специалисты в один голос утверждали, что такое вмешательство было немыслимо и шло вразрез с принципами советской внешней политики.
Однако вскоре выяснилось, что сенсационное откровение Хрипункова – лишь верхушка айсберга. Исследователи нашли в самых разных источниках, независимых друг от друга, подтверждения его рассказа, включая сходные сообщения моряков с других кораблей мощной советской Средиземноморской эскадры.
(продолжение следует)