У него было удивительно красивое, мужественное лицо. Что называется, породистое. Лицо римского полководца, так и просившееся на мраморный барельеф. Крупные, львиные черты. Фигура была такая же. Мощная, к старости грузная. Что до характера... Типичный еврейский а шейгиц. Городской хулиган из тех, кого погромщики боятся больше полиции. Поскольку он-то не боится никого и достанет врага, когда и где угодно.

Его или любили, или ненавидели. Без края, без предела, без логики. Любил, несмотря на его взрывной характер и полное отсутствие дисциплины, Бен-Гурион, который разбирался в людях. Терпеть не могла вся прочая верхушка партии МАПАЙ. Обожали десантники — евреи и друзы, бедуины-разведчики, танкисты. Ненавидели смертельно завидовавшие ему политические назначенцы.

Именно про него после войны Йом-Кипура, вернувшиеся с синайского фронта, побывав в Африке, победители египетских армий, взятых в котел и разгромленных после его броска через Суэцкий канал, говорили с восторгом и преклонением: «Арик — мелех Исраэль». Но царем Израиля он не был. Хотя выглядел именно так. Вел себя так. И был поистине великим человеком. Причем, и его победы, и его ошибки были одинаково значимыми.

Если в израильском военно-политическом истеблишменте и можно было сказать про кого-то, что он, «получив линованную бумагу, пишет поперек», то именно про Шарона. Который напрочь переставал слышать приказы из штаба, если понимал, что победа перед ним. Чем он и отличался от многих израильских генералов. Боявшихся испортить политическую карьеру. Искавших одобрения начальства. И упускавших возможности, лежавшие у них в руках.
[показать]
Арик и Лили Шарон. Фото: Baruch Rimon /GPO / Reuters
[показать]
Прощание с Ариком в Кнессете. Фото: Gideon Markowicz / Flash90
[показать]
Цветы на могиле Арика... Фото: Ади Исраэль /israelhayom.co.il

Ни на Синае в 1973-м, ни в Ливане в 1982-м он не действовал так, как этого требовало от него по-местечковому осторожное начальство. Шел напролом, до упора. Побеждал там, где невозможно было победить. И поплатился за это, когда конкуренты и люто ненавидевшая его левая пресса повесили на него всю ответственность за устроенную ливанскими маронитами резню палестинцев в Сабре и Шатиле.

Все те, кто с восторгом хоронил тогда карьеру Шарона, вряд ли могли представить его премьер-министром Израиля. Хотя достаточно было пристальнее присмотреться к тому, как он — именно он! — сколотил из наследников рафинированного русскоязычного интеллигента и аристократа Жаботинского, польских лавочников и марокканских мошавников блок Ликуд, чтобы понять: в политике он будет столь же успешен, как и на войне.

Если бы не он, Менахем Бегин не стал бы премьер-министром и правые не пришли бы к власти — сначала ненадолго, а потом все более и более уверенно. Израиль не покончил бы с монополией левых в пользу куда более напоминающей западные демократии системе двух крупных политических блоков. И вообще многое бы не произошло в еврейском государстве, если бы не Шарон.

Традиционно левый государственный истеблишмент относился к нему примерно так же, как партийный: с неприязнью и подозрением. А многие - и с откровенной ненавистью. Но в том и был секрет Шарона, управленца от Бога: в какое бы министерство он ни приходил, он оставлял эту бюрократическую структуру наполненной самыми горячими почитателями своего таланта. Благо, министерств в его жизни было много.

Один из лучших, если не лучший полководец Израиля, выдающийся военный деятель ХХ века, чьи операции до сих пор изучают в ведущих военных академиях великих держав, он оказался фантастически талантливым менеджером. Причем, к сотрудникам относился так же, как к своим солдатам и офицерам. Знал их по имени. Помнил, что у кого происходит в семье. Помогал, когда нужно было помочь. Защищал их интересы и заботился о них.

Его методы управления были спорными. Он не любил характерных для израильской политической практики договоренностей и часто бывал авторитарен. Откровенно презирал партийные кланы в собственном Ликуде и терпеть не мог компромиссы, ограничивавшие его и связывавшие ему руки. Став премьером, управлял страной как привык управлять армиями — со своей фермы «Шикмим» в Негеве, советуясь лишь с ближним окружением.

Замечательный семьянин, трагически потерявший обеих жен и маленького сына, он любил двух оставшихся — Омри и Гилада со всей страстью и нежностью, на которую только способен еврейский отец. Именно это чувство оказалось его слабым местом. Ахиллесовой пятой, которую использовали левые - юридический истеблишмент и пресса, шантажируя его в последние годы жизни угрозой открыть против его детей уголовное преследование.

Сегодня невозможно сказать, в какой мере за катастрофическим по своим последствиям решением Шарона вывести в августе 2005 года войска и выселить израильских поселенцев из сектора Газа, стояла эта полумафиозная комбинация, а в какой оно было спровоцировано уговорами его партнеров по партии «Кадима»: Бен-Элиэзера и Шимона Переса. Можно лишь быть уверенным в одном: если бы он остался жив, ХАМАС не контролировал бы Газу.

«Бульдозер», как его звали друзья и враги, легко и быстро исправлял собственные ошибки, а Газу он брал в своей жизни столько раз, что был уверен: если одностороннее размежевание пойдет не так, он попросту вернет всё на круги своя. И наверняка вернул бы без особых колебаний. Поскольку с политическими оппонентами или союзниками он не церемонился, но уж с врагами - тем более. А на «международное сообщество» вообще не обращал внимание.

Если бы Шарон не впал в кому. Если бы не назначил незадолго до этого вице-премьером ни на что не годного Эхуда Ольмерта, а начальником Генштаба - не подходящего для этой должности Дана Халуца — чтобы люди, занимающие эти посты, не мешали командовать ему самому. Если бы неформальным лидером Кадимы после его ухода из жизни не остался его старый соперник, левый Шимон Перес...

Если бы... Если бы... Но история не знает сослагательного наклонения. Последнюю свою ошибку Арик Шарон исправить не успел. А те, кто оказался «на хозяйстве» в Израиле после него, побоялись это сделать даже тогда, когда имели для этого все шансы. Чем генерал, предпочитающий наступление, и отличается от того, кому милее оборона. Политик от политикана. А Ариэль Шарон - от Эхуда Барака или Биньямина Нетаниягу.

Сегодня, когда в Старый Новый год 2013-го Шарона хоронят, его оплакивают и друзья, и враги. Враги — потому, что он был истинным человеком Ближнего Востока. Жестоким и сильным. Благородным и беспощадным. Верным своему слову — всегда. До конца защищавшим тех, кого он считал своими людьми — от кого угодно и в любых обстоятельствах. Державшимся на равных с королями и президентами.

Его высоко ценил Хосни Мубарак и король Хусейн. С ним поддерживали формальные и неформальные отношения десятки государственных лидеров первого ряда. Включая Путина, говоря с которым, он поправлял переводчика, поскольку русский помнил с детства.

Великий был человек. Но у смерти свои резоны. Шарон отмучился - и Бог его забрал. Мир его памяти.