«Преданный» – «преданный» – омонимическая пара. Я, преданный государству Израиль, неоднократно был им предан. Вот примеры этого предательства. Для начала процитирую самого себя:
«Где-то в середине декабря (1977 г. – Б. К.) нашу роту собрали на плацу и сообщили, что себастийские арабы готовят бунт и нам предстоит колонной, в полной выкладке, пройти по селу, демонстрируя решимость не допустить нарушений порядка.
– Вот ваши действия на все сценарии развития событий, – сказал комроты. – Если в вас бросает камень мужчина, женщина или ребенок – не реагировать. Если в вас стреляет ребенок или женщина – не реагировать. Если мужчина – ответить огнем на поражение, но только после его выстрела. Это приказ. Нарушивший его пойдет под трибунал» (из подготовленной к печати книги воспоминаний «По собственным следам»).
В тот раз все обошлось. Арабы не воспользовались предоставленным им правом на практически безнаказанное уничтожение меня.
Другой пример – сговор в Осло будущих лауреатов Нобелевской премии с арабами Эрец-Исраэль о поэтапном расформировании моего государства и лишении меня моих наследственных владений.
Третий – и далеко не самый последний пример такого рода, лишенный на сей раз идеологической подоплеки, но от того не менее опасный для моего физического существования, – явил природный катаклизм: буран, бушевавший в Израиле трое суток, когда выяснилось, что государственные и муниципальные органы бросили нас с женой, пожилых инвалидов, на произвол судьбы.
Конечно же, во всех приведенных мною случаях государство предало не меня одного, а в истории с бураном – не только нас с женой, число жертв многочисленных предательств составляет миллионы, но я привык говорить только от своего имени и имени тех, кто меня на то уполномочил.
Иерусалим в снежной осаде. Фото: Flash90. Фото: М.Алстер, Н.Шохат/Flash90
Нехватка мощностей в распоряжении Электрической компании – явление известное уже многие десятилетия. Тем не менее руководство этой монополии, жирующее за счет потребителей ее услуг, ограничивается только подлыми призывами к населению в холодные месяцы экономить электроэнергию. Государство попустительствует монополистам и тем самым предает меня и – тут уж позволю себе обобщить – свой народ. 12 декабря, в четверг, в пять часов вечера в нашем доме погас свет. Через час с четвертью на лестнице началась беготня: выяснилось, что подача энергии возобновилась, но не во все квартиры: три-четыре, в том числе и моя, остались обесточенными. Я позвонил в Электрическую компанию и услышал, что наша проблема им известна и будет решена в течение двух часов. Через два с половиной часа я вновь взялся за телефон, но на этот раз мне вообще никто не ответил, хотя повторявшееся заверение электронной секретарши: «Ваш звонок важен для нас» – согревал успевшую закоченеть душу. На тело он, увы, не действовал...
Ночь была ужасной. Все отопительные приборы в доме – электрические; многочисленные предметы одежды и одеяла, в которые мы кутались, не спасали от пронизывавшего холода. Мы зажгли все свечки, которые удалось собрать, включая масляную ханукию, но для чтения их света не хватало, и тринадцать часов, прошедших с пяти часов вечера в четверг до рассвета, мы медленно сходили с ума. Оказалось, что пребывание в темноте без возможности отвлечься чтением – великая пытка. Забегая вперед, напомню, что таких ночей у нас было три.
На следующий день, в пятницу, в половине седьмого утра я вновь позвонил в Электрическую компанию. «В течение дня к вам придут техники», – услышал я.
В девять часов я решил позвонить в муниципалитет. Набираю один-ноль-шесть. «Вы – восьмой в очереди», – сказал мне милый голос электронной секретарши. Через двенадцать минут я услышал: «Вы – второй в очереди». Все это время в трубке звучала трогательная песенка: «Мы здесь для тебя с радостью, улыбкой и любовью. Мы здесь просто для того, чтобы тебя обслужить». Это согревало. Но тут раздался щелчок и все тот же милый электронный голос произнес: «Подходящий представитель не найден». Звоню в полицию, где мне дают номер телефона Министерства соцобеспечения, при котором создан штаб чрезвычайного положения. «Звоните в муниципалитет, – говорят там. – Один-ноль-шесть не отвечает? Запишите особо секретный номер, по нему точно ответят: 531-46-00». Звоню. Тот же милый девичий электронный голос, который сопровождал меня от восьмого аж до второго места в очереди, сообщил: «Вы – девятнадцатый в очереди»...
Вечером в воскресенье, когда весь этот кошмар кончился (надолго ли?..) и я включил телевизор, Нир Баркат рассказывал о героических усилиях муниципалитета по поддержке пенсионеров и других слабых слоев населения. Было заметно, что журналист, бравший интервью у мэра, относится к его словам весьма скептически. Что касается меня, то о неумении иерусалимского градоначальника наладить работу своего учреждения я уже писал, но, увы, не был услышан широкими массами русскоязычных жителей столицы. Одна мысль не дает мне покоя: ну хорошо, те, кто голосовал за него, пострадали за дело, а мы-то с женой за что?
В воскресенье днем нам позвонили из какой-то благотворительной организации (электрики к тому времени до нас так и не добрались) и перечислили, чтó именно их представители могут нам принести: горячую еду, одеяла и тому подобное – и спросили, в чем мы нуждаемся. Мы сказали, что еда и одеяла у нас есть, о нефтяном обогревателе мы даже и не мечтаем, а вот лампа на батарейках, фонарь и свечи нам бы очень пригодились. Не прошло и двух часов, как симпатичные юные репатрианты из Эфиопии принесли нам еду, одеяло и – внимание! – электрический обогреватель, работающий по принципу фена.
Воспаление легких, в которое за эти трое суток плавно перешла моя двухнедельная простуда, так и не заставило меня отказать моему государству в преданности. Впрочем, насколько я узнал его за тридцать семь лет жизни в нем, и оно не намерено отказаться от своего предательского отношения ко мне.
