На одном из варшавских мостов, соединявших два берега Вислы, поляк дал милостыню нищему еврейскому мальчику.
Нацистский офицер, увидевший это, предложил поляку выбросить мальчика в реку. И пообещал расстрелять обоих, если местный житель этого не сделает: ребенку все равно не жить, ведь евреям было запрещено находиться за пределами гетто. Поляк послушался немца и тем сохранил себе жизнь. Через два дня его обнаружили повесившимся…
На Аллее праведников в Яд-ва-Шем более 6 тысяч деревьев, посаженных в честь поляков, спасших евреев. Больше, чем в честь представителей какой-либо другой нации.
В романе нобелевского лауреата Исаака Башевиса-Зингера еврей, переехавший после войны из Польши в Америку, везет за собой жену — неграмотную польскую крестьянку, на которой он женился в знак благодарности за то, что она его спасла от нацистов. И, скорее всего, от соседей.
В минувшее воскресенье в Польше отмечали 70-летие страшного преступления в селении на северо-востоке страны — Едвабне, где 10 июля 1941 года, после отступления советских войск и оккупации этих территорий фашистами, поляки жестоко убили и сожгли в амбаре всех евреев этого населенного пункта.
В 2001-м перед еврейским народом извинился тогдашний президент Польши Александр Квасьневский, в 2011-м нынешний — Бронислав Коморовский.
Что это они все извиняются да извиняются, спросит иной российский обыватель…
О том, что произошло в Едвабне, всерьез заговорили в 2000-м, когда в США вышла книга историка Яна Томаша Гросса об этом преступлении. Ему не верили. Или верили не до конца.
[показать] Оскверненный монумент в Едвабне
По сути дела, нации пришлось заново заняться поисками самоидентификации, вспомнить об антисемитизме 20—30-х годов прошлого века, начать спорить и размышлять о своей вине.
Среди поляков не было коллаборационистов, антисемиты тоже участвовали в сопротивлении нацистам и даже спасали евреев (чисто польский парадокс!), но это не снимает с нации вины.
Адам Михник, известный диссидент и главный редактор Gazeta Wyborcza, тогда признавался в статье в The New York Times, что тоже отказывался верить своему другу Гроссу.
Будучи поляком с еврейскими корнями, он, убежденный фактами в том, что в Едвабне евреев уничтожили не немцы, как утверждала пропаганда коммунистических времен (совсем как с Катынью!), а поляки, вывел для себя формулу:
«Я не чувствую вины перед убитыми, но я ощущаю ответственность… Ответственность за то, что после своей смерти они были убиты во второй раз… неправдой о чудовищном преступлении». На всех территориях, откуда ушла Красная армия и НКВД и куда пришли нацисты, местное население преследовало и убивало евреев. Своих соседей и одноклассников. Так было летом 1941 года в Польше, так было, например, в Латвии: между евреями и коммунистами ставился знак равенства.
В том же Едвабне евреев заставили разрушить памятник Ленину, а когда их вели на сожжение, погромщики поставили во главе колонны местного раввина и вручили ему в руки красный флаг. (Последний сюжет в 2001 году мне рассказал внук раввина Меир Строяковский, у которого тогда погибли 17 родственников.)
Похожая история в июле 1941 года была в Дунаевцах на границе Бессарабии и Украины. Убийства прекратились только тогда, когда оставшиеся в живых евреи забаррикадировали улицу и бросили в толпу погромщиков невесть откуда добытую гранату.
На следующий день в поселение вошли немцы и расстреляли выживших.
Кто-нибудь проводит поминальные мероприятия в Дунаевцах? Кто-нибудь приносит за убийства соседей извинения?
По иронии судьбы, в июле 2001 года правительство Украины внесло Дунаевцы в число исторических мест республики, но вы нигде не прочитаете о том, что жители этого ныне райцентра убивали евреев.
В Польше же известно все: погромы разной степени тяжести были в 67 населенных пунктах, особенно зверские в Вонсоше и Радзивилове — за несколько дней до Едвабне.
Но в том же Едвабне нашлись праведники, спасшие семерых евреев, — Антонина и Александр Выжиковские, избитые до полусмерти односельчанами-погромщиками.
Что заставляло этих людей, которые десятилетиями жили бок о бок с евреями, дружили с ними, вели обычный крестьянский образ жизни, даже присматривали за детьми друг друга, убивать, насиловать, отрубать головы, сжигать?
В это невозможно поверить, в это не верят нынешние жители Едвабне (о чем в Gazeta Wyborcza был напечатан репортаж), считающие, что крестьяне выполняли приказ немцев, но это было.
Как своих же соседей сдавали, мучили, уничтожали, расстреливали латыши-рижане, которые в отличие от поляков встретили немцев едва ли не как освободителей и сотрудничали с ними.
Поляки-праведники спасали евреев, латыши-праведники, немцы-праведники спасали евреев — вспомним хотя бы промышленника Оскара Шиндлера или капитана Вильма Хозенфельда, спасшего еврейского пианиста Владислава Шпильмана, чья подлинная история легла в основу фильма Романа Полански «Пианист».
Но с нации никто не снимал вины, о чем позавчера и сказал президент Польши Бронислав Коморовский.
Тем, кто вспоминает о Едвабне, ставится в упрек самобичевание.
Точно так же поступают наши умники, рассуждающие о Катыни: отдали полякам тома дела (правда, не все) — и довольно, что еще надо? Сколько, мол, можно извиняться — у нас в этой логике любит рассуждать Путин: в 1989 году Верховный совет СССР дал оценку пакту Молотова — Риббентропа, и хватит об этом.
История для того и существует, чтобы нация копалась в себе. По ходу рефлексии обретала национальное самосознание и совесть. Чтобы потом не было мучительно больно и стыдно за то, что писали доносы и убивали своих соседей, приятелей и одноклассников. Только потому, что они были «понаехавшими тут», имели другой цвет волос и иную форму носа.
Именно поэтому аморальны рассуждения о том, что десталинизация расколет страну. Поляки не боятся того, что память о Едвабне расколет страну.
Руководители Польши надеются, что память, правда и чувство вины объединят нацию, сделают ее праведнее и крепче, несмотря на споры и сомнения.
А из чего еще вырастает самосознание нации — только из истории. Это государственная политика. Та самая, которая у нас совсем другая, готовая косвенно оправдывать сталинские преступления победой в войне и необходимостью наведения порядка.