Сегодня двенадцатая годовщина страшного теракта в Тель-Авивском Дельфинарии, унесшим жизни наших детей.
Малка Манор
Суббота. Первый день июня 2001 года. Утро светлое и обещающее. Не очень жарко. У утреннего кофе вкус спокойствия. О чем думается таким тихим утром? Я вспоминаю: еще один приятный выходной. Трудно поверить - последний месяц учебного года. Прошел еще один год... Мои ученики прошли со мной еще отрезок совместного пути. Еще один год... даже не год, потому что после Песаха их можно увидеть только на экзаменах.
И вдруг... тихий стук в дверь. Я не привыкла к субботним гостям и поэтому было странно и даже страшно услышать эти звуки. Взгляд в глазок напугал меня еще больше: моя дочь, которая живет недалеко от меня, стоит возле двери с грустным видом.
"Б-же! Что случилось?"- она никогда не приходила к нам одна.- "Что случилось с близнецами?" Малыши родились несколько месяцев назад очень слабенькими и первые мсяцы их жизни были полны опасений за их здоровье. Дрожащими руками я открываю дверь.
"С детишками все в порядке... но... Ты не слышала новостей, правда? Я так и знала, поэтому пришла."
Стук сердца становится невыносимым. Еще немного, и оно выпрыгнет из груди. Что-то произошло... Трагедия!
"В новостях сообщили, и вчера всю ночь показывали по телевизору - в "Дельфинариуме" был теракт, и большинство погибших и раненых из твоей школы."
Я все еще едва дышу, голос отказывается мне служить. В эту же минуту раздается телефонный звонок, и Иегуда Киршенбойм говорит: " Малка, ты, наверное, ничего не знаешь, в "Дельфинариуме" пострадали наши ученики. Не могут найти Марину Берковскую из твоего класса."
"Только что мне сообщили, Иегуда",- бормочу я,- "я подумаю, что я могу сделать". Но по-настоящему смысл сказанного до меня еще не доходит. Марина? С чего бы это? Она не ходит по дискотекам. Наверняка, это ошибка. Она последняя из тех, кто пойдет в дискотеку. За несколько недель до этого во время Пурима я с трудом привела ее в зал школьной дискотеки. Она мне сказала, что стесняется, что не привыкла танцевать и по дискотекам не ходит. И я успокоилась. Не надолго.
Дочь включила телевизор и, как в страшном сн, я вижу мелькание знакомых лиц: в секретариате, в фойе школы, на спортивной площадке. Знакомые лица, волнующиеся, страдающие, учителя со списками в руках. Снуют ученики...
В голове роятся мысли: "Б-же! Сегодня суббота - что происходит?". И только тогда соображаю: мне уже двое сообщили о том, что произошла трагедия, почему я только сейчас начинаю это понимать?
"Что Тая делает в секретариате в субботу? Она живет в Рамат-Гане. Как она попала в школу в субботу? Она же в субботу не ездит... Правда, разве может быть, что Марина была в дискотеке7 Сколько еще пострадало? Погибли или ранены? А что мне делать? Ехать в субботу? Не ехать?" - Мысли беспорядочно роятся в голове, и ни на один из вопросов у меня нет ответа. Я не могу ехать, потому что никогда в жизни не ездила в субботу, но я не могу не ехать - мои ученики пострадали, а те, кто приехали в школу... я вижу, как они плачут и страдают и им нужны мы, учителя. Еще одна секунда нелегких сомнений, и дилемма решена.
"А что бы вы сделали на моем месте?"- спрашиваю я своих детей ( муж в это время в синагоге...). "Поехала бы туда уже полчаса назад", - ответила дочь. "А я бы поехал туда уже час назад",- добавил сын.
Меня больше убеждать не надо. Вдруг я обнаруживаю себя уже одетой в машине библиотекаря Фримы, и мы вдвоем едем, и в душевном смятении я даже ни на секунду не думаю о том, что сегодня суббота, только удивляюсь, что
дороги такие свободные и машина мчится с огромной скоростью...
Рыдания, суета, склоненные головы, страдающие взгляды, плачущие ученики, которых успокаивают родители друзья и учителя - страшная сцена предстала перед нашими глазами.
"Два тела уже опознаны. Предположительно, что опознали еще двоих. Марину пока не обнаружили."
"Б-же! Так это правда! Не может быть..." Голова уже поняла, но сердце отказывается поверить. В доли секунды нахожу себя в кругу, который только недавно видела по телевизору: бегу туда, бегу обратно. "Где списки?" "Кто может ответить на телефон?" "Ответьте, пожалуйста, на вопросы журналистов". "Иди сюда, пришла одна из твоих учениц... надо ее поддержвать и успокоить".
И я забываю о том, что сегодня суббота - сегодня я должна думать о других, отвечать на вопросы, успокаивать учеников,- случилась трагедия, и она привела меня сюда, в школу, где я привыкла бывать только в будни.
"Малка, иди сюда! На ступеньках сидит девочка, она плачет и зовет тебя".
"Появился новый, уточненный список. Марина в списке," - говорит мне моя подруга, с совершенно убитым видом. - "И еще Аня и Мариана - из юд-7, и еще две сестрички, одна из которых училась в юдбет-2".
Неисповедимы пути господни, неизвестны судьбы людей. Несмотря на хаос, на рыдания вокруг, на суету сотен людей вокруг я подумала об одном: как там, мама Марины - что с ней? Она уже знает? Как она переносит эту горькую весть?
Уже без сомнений, которые не позволяли мне немедленно выехать из дому, я вижу себя в машине, чтобы поехать к Марининой маме. От школы до ее дома расстояние небольшое, но поездка растягивается. И, может, это к лучшему... чтоможно будет сказать? Я еще не понимала, что не надо ничего говорить.
Перехватывает горло, слезы, дрожь - вместо слов, и они позволяют сказать все матери, брату, бабушке и дедушке. Нет необходимости знать русский язык - говорим не словами - чувствами.
До сих пор не найдены слова, которые были бы в силах описать выражение лица матери, которая только что потеряла единственную дочь. Мать, которая целую ночь провела в институте патологии в молитве, чтобы не нашла ту, кого искала... и наконец... нашла Марину - неповрежденную, тихую, мертвую.
И это она пошла в дискотеку, несмотря на свою скромность и застенчивость. Потому что у нее был день рождения, и подружки уговорили его отпраздновать: "Марина, хватит прятаться за книжками, выйди повеселиться хотя бы в день рождения!",- и она погибла в свои 17 лет.
И только здесь, в доме ее материи, я , наконец, понимаю, в какой абсурдной реальности мы живем: молоденькая девушка выходит повеселиться в дискотеку с друзьями и никогда не сможет вернуться домой. Ни она, ни еще 20 таких же, как она. Молодежь, взрослые, старики, гражданские и военные и... кто еще?
И не то, что не было раньше террористических актов до "Дельфинариума". Взрывались автобусы, погибали на рынках, в магазинах, на улицах. Но когда простой человек, наконец, понимает ситуацию? Когда погибают те, кого он любит...
Через Марину я ощутила эту страшную сюрреалистическую реальность, которую обычно определяют терминами "общая ситуация", "система безопасности", "террористический акт"...
В первые дни скорби в доме у Марины полно народу. Как будто все, как обычно: разговариваем, пришедших угощают холодными напитками, булочками. Говорият о Марине: на русском и на иврите: что произошло? Как это произошло? Когда она ушла в дискотеку? Где она находилась, когда террорист взорвал свой страшный груз? Во что она была одета? Как она осталась целой, будто спящей? Листаем альбомы и "возьми булочку", "выпей соку",- люди входят и выходят...
А мать, несмотря на страшную боль, старается сказать хотя бы несколько слов каждому, кто заходит в дом. Она рада каждому, кто пришел, но слезы льются, и ничто не может их остановить. Боль, которая смешивается с болью, и все-таки невозможно оставить их одних, не хочется их бросать в таком горе в одиночестве...
Семь похорон в один день. Кто может вообразить? Похороны Марианы - в кибуце Гиват Бренер. Она - первая.
Мы стоим в молчании перед открытым гробом: прекрасная девочка, одетая в белое платье. Не невеста, невестой ей уже не бывать. Родители стоят рядом с ней, то и дело поправляя складочки на ее белом платье. Пенье птиц и звуки рыданий слышны на тихом маленьком кладище.
Поездка на кладбище "Яркон" - похороны как на конвейерной ленте, а мы, словно зачарованные, переходим от одной могилы к другой, страдающие, отключенные от мирской суеты и сплоченные общим горем.
"Нет никого слабее человека, но нет никого и сильнее него",- я не помню, кто сказал эти слова, но понимаю, насколько они верны.
Сила человека в том, что он смог вернуться с кладбища после похорон семерых молодых людей, которым не было и двадцати лет, и возвратиться к будням, которые постепенно излечивают все происходящее.
Учебный год завершается, начинается новый. Все идет, как обычно, да не так. Потому что свежа рана, она кровоточит и болит. И ее надо лечить. Именно так и было в школе: в течение длительного срока многие ученики нуждались в психологической помощи. И не только ученики, но и мы, учителя, тоже. Кто больше, кто меньше.
Будни заставили нас в вернуться к привычгным занятиям и заботам. Но мы не забываем погибших и раненых. Забота школы о раненых и семьях погибших может быть записана золотыми буквами под заголовком "увидевший да благословит". Я по-настоящему могу гордиться тем, как ведет себя школа после трагедии "Дольфи".
День поминовения - первый год.
День поминовения - второй год, возвращаемся к могилам, к семьям, к родителям...
Друзья Марины закончили школу. Я руковожу новым классом: ребята веселые, шумные, жизнерадостные... И как хорошо, что это так...
А что со мной?
Время притупило боль, воспоминания. Такова природа жизни - в ней есть место и радостям и горю. И новые волнения отодвигают на задний план то, что произошло прежде. И тем не менее, образ Марины стоит передо мной. Я вижу ее фотографию в своем кабинете и говорю ей: "Доброе утро, Марина!", "Спокойной ночи, Марина!" Когда я проезжаю поворот возле кладбища, я всегда узнаю на расстоянии ее могилку. И никакое движение не помешает мне повернуть голову в сторону Марины , чтобы сердцем сказать ей:"Привет, Марина! Спи спокойно". А если со мной в машине едут люди, я всегда говорю:"Там похоронена моя ученица, которая погибла в "Дольфи".. И часто я слышу в ответ, "Да, мы знаем, ты уже рассказывала..."
За тридцать два года работы я сталкивалась с самыми разными ситуациями в жизни. Я уверена, что за такоей срок у любого человека будут "светлые" и "черные" дни его жизни.
За мои тридцать два года у меня было множество светлых дней, больше, чем я могла бы попросить. Но, к сожалению, мне пришлось пережить и такие черные дни, которые едва не свели на нет то удовлетворение, ту радость, которую я получаю, работая в школе. Со временем радость и удовольствие от работы отодвинут на задний план эту темную полосу в жизни, но время от времени это ощущение боли возвращается вновь, потому что такую трагедию не дано забыть.
Давайте пофантазируем: я вхожу в свой кабинет с портретом Марины на стене. "Привет, Марина! У меня хорошие новости: закончился страшный период ненависти, в который ты погибла невинной жертвой лишь потому, что была израильтянкой. Сейчас наступила новая жизнь, и здесь, в Израиле, уже не может произойти трагедия, подобная трагедиии "Дольфи".
Жаль, что новая реальность смогла взрасти на останках такоего количества жертв, среди которых и ты, Марина. Но знание того, что уже не будет больше подобных трагедий, несколько облегчает нашу боль, которая сопровождает нас всех. Потому что, возможно, эти жертвы не были напрасными.
Иллюзия? Мечта? Надежда? - зависит от подхода.
Я выбираю третий вариант.