[показать] рав Джонатан Сакс Главный Раввин Великобритании
Друзья, я хочу начать, по своей привычке, с рассказа. Недавно я услышал замечательную историю, случившуюся с продавцом фруктов в нижнем Ист-Сайде в Нью-Йорке. Как-то он пожаловался другу, что его бизнес идет не очень хорошо. Друг посоветовал: «Подумай! Ты живешь в еврейском районе.Постарайся привлечь еврейских покупателей. Например, повесь объявление: «Свежие фрукты из Израиля» ». Тот так и сделал, и бизнес улучшился. Через неделю он решил пойти дальше. «Свежие фрукты из Иерусалима». Покупателей стало еще больше. На следующей неделе он решил сделать еще один шаг и повесил объявление: «Свежие фруктов от а-котель (Стены Плача) ». Через несколько дней заходит к нему друг и спрашивает: «Как бизнес?» - «Ужасно! Все пришли, поцеловали фрукты и ушли ».
Друзья, вы знаете, я уважаю «котель-целование», но я пытаюсь в этих лекциях очертить путь веры, открытой нашему интеллекту. Я решился на рискованное путешествие, и сегодня не будет исключением.
Сегодня я собираюсь высказать много идей. Возможно, слишком много. Извините меня. Я не могу поступить иначе, учитывая характер темы. Если мои предыдущие лекции представляли собой своего рода главы, то сегодняшняя лекция - это своего рода книга. Поразмышляйте над ней в свободное время, если не уследите за ее содержанием сегодня.
Позвольте мне начать с драмы. Это драма разыгралась в двух актах на одной сцене, но с промежутком между актами около 500 лет.
Акт первый: Гора Синай, иначе известная как гора Хорев. Израильтяне собрались у ее подножия. Бог говорит, и наступает уникальный момент не только в еврейской истории, но и в религиозной истории человечества, единственный случай, когда Бог обращается ко всему народу, а не к отдельному человеку. Раздается гром, сверкает молния, звучит шофар. Ваяр xаам - люди испуганы. Ваянуу - они содрогнулись. Ваяамъду мэйраxок - народ отступил. И сказали люди Моисею: « Говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы Нам НЕ умерет ь ».
Вы знаете комментарий к этому событию: Псалом 29. Мы его читаем в пятницу вечером перед пением « Лехо доди »(« Выйди, мой друг, навстречу невесте, встретим лик Субботы »). «Глас Господа силен, глас Господа величествен. Глас Господа сокрушает кедры; Господь сокрушает кедры Ливанские ». Ошеломляющее присутствие голоса.
Акт второй. 500 лет спустя. Теперь на горе Хорев, где когда-то стоял Моисей, стоит Илий. И видит он « большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра ». Последние слова: «веяние тихого ветра» НЕ являются точным переводом слов коле демама дака .Более точным будет: «звук тонкой тишины»
Но я хочу уточнить перевод. Что означают слова « коль демама дака »? Голос, который вы можете слышать только, если вы прислушиваетесь! И в ЭТОМ заключается драма Тора мин а-шамаим - Торы с Небес, Могущественное Откровение, ставшее началом нашей коллективной истории, обратившее группу рабов в нацию, с течением Времени перестает принуждать О нас слышать Себя посредством Силы И становится коле демама дака - голосом, к которому мы должны прислушаться, если хотим вообще услышать его. В этом заключается драма Откровения.
Тема сегодняшней лекции: признание Торы (в данном контексте пяти книг Моисея) за живое прямое слово Бога, Тора мин а-шамаим - Тора с Небес, является самой спорной в современной еврейской истории. В ХХ веке этот спор приобрел особенно страстный характер. Но он уходит в прошлое. Уже во времена Мишны - во втором веке, а возможно и раньше, - в трактате Синедрион давалось предупреждение тем, кто не признает Тору с Небес: « У них нет удела в будущем мире »Так что этому спору почти 2000 лет.
Мы знаем также, по крайней мере, косвенно, что об этом говорит сама Библия. Где слышится Вызов Торе мин а-шамаим ? В рассказе о восстании Корея. Каков подтекст этого рассказа? Моисей молится о знаке свыше: ки-ло milibi - что Господь послал меня делать все дела сии, а не по своему произволу [я делаю сие] » . Иными словами, уже в восстании Корея слышится недоверие к Моисею как пророку Бога, передающему живое слово Божье. Так что спор между евреями не нов и продолжается по сей день.
Однако только в наше время, начиная со Спинозы, драма стала напряженной и, в конце концов, разделила еврейство на много фрагментов. Таково положение дел сегодня. Позвольте мне сказать заранее, что я верю, - и я не прошу вас разделить мою веру, ибо я говорю от своего имени, - ЧТО Тора с Небес , Тора как Откровение является не просто одним из убеждений иудаизма, но его центральным убеждением. Из него следует все остальное и без него иудаизм опустошается. Я даже утверждаю нечто большее. Без Торы мин а-шамаим Иудаизм перестает Быть ТЕМ, чем он является, а именно верой, Заветом между Богом и Его народом, становится не более чем этнической идеологией или культурой, что, конечно, может означать многое, но совсем не то, что делает нас уникальным народом.
Я пойду даже дальше. Вспомните Г. К. Честертона. Каково определение антисемита? Тот, кто ненавидит евреев больше, чем это строго необходимо. Я думаю, что Г. К. Честертона можно справедливо отнести к этой категории.Однажды он сказал, и, конечно, совершенно неправильно, что Америка была единственной страной, основанной на вере. В действительности, как вы знаете, американский эксперимент был начат первыми пуританами по еврейской модели, потому что Израиль был первой и единственной нацией, полностью возникшей на основе веры. Именно вера сформировала из евреев нацию прежде, чем они получили что-либо, что ассоциируется с нормальной нацией: землю, суверенитет и пр. Прежде чем получить все это, евреи стали нацией через веру, в силу Синайского Завета. Поэтому единственно последовательное для меня определение евреев как народа, - и я готов выслушать опровержение, - есть Синайское, по Завету (завета определению) - единственное определение, выдержавшее испытание временем.
Так что сегодня мы всмотримся в чрезвычайно напряженную драму. Прежде всего, я очень кратко, в течение нескольких минут обрисую историю библейской критики. Столь же кратко я поясню, почему, по моему мнению, она возникла, и почему я остаюсь равнодушным к ней. А потом перейду к положительной части лекции, к Откровению в иудаизме, к. Торе с Небес , а также к столь же важному принципу иудаизма - Тора ло Бе - шамаим - Тора не на Небесах , Тора на земле.
Начнем. Мы в середине XVII века вместе с потомком марранов, чье имя Барух Бенедикт де Спиноза. Он работает над трактатами, в которых излагает мировоззрение, вызвавшее отлучение его от синагоги в Амстердаме. «Богословско-политический трактат» станет лучшим бестселлером, известным мне. Эта книга, как вы знаете, шокировала и евреев, и христиан. Они увидели в Спинозе атеиста, хотя, например, Новалис назвал Спинозу «человеком, опьяненным Богом».
Библейская критика начинается со Спинозы. Он доказывал, что Тора является человеческим словом, не Божьим.Чьим словом? Предположительно Моисея, которого Спиноза готов признать за автора большей части Торы. Вместе с тем, расшифровывая чрезвычайно темную загадку Ибн Эзры, комментатора ХI века, Спиноза пришел к выводу, что несколько разных мест Пятикнижия были вставлены в Тору после смерти Моисея.
Тот процесс, который начал Спиноза, постепенно в течение следующих 200 лет дошел до точки, где, по крайней мере, большинство ученых признали у Пятикнижия уже не одного автора, но нескольких, работавших над текстом в разное время и в разных условиях. Это предположение оформилось в так называемую документальную гипотезу, получившую завершение в работах Велльгаузена, где были выделены четыре автора, имевших разные задачи.
Один из них - Яхвист ("J"). Другой - Элохист ("E"). По мнению Гарольда Блума "J" была женщина (я уверен, вы читали его книгу). "J" это тот, кто использует четырехбуквенное имя Бога - а-Шем . "E" это тот, кто использует имя Элохим.Так что был автор "J", и был автор "E". Также существовал автор "P" (священник, священник), так сказать, Немного коэн . Существовал и автор "D", написавший книгу Второзакония. Позднее к ним присоединился некто по имени "R" (редактор), соединивший все вместе.
Так была достигнута кульминация исторической или документальной критики. Это был второй этап.
Третий этап, - и здесь вы должны довериться мне, - заключался в том, что появились школы в христианстве, где общие результаты исторической критики Торы были приняты за истину. Через много лет к ним присоединился кое-кто из евреев, решивших, что если христианство может пережить согласие с библейской критикой, а христианство является религией, то и иудаизм может позволить себе это и сохраниться как религия. Это был огромный поворот в еврейской жизни.
Те из вас, кто знаком с историей консервативного иудаизма, помнят его великого архитектора, Соломона Шехтера, привезшего каирскую генизу в Кембридж. Позже он стал выдающимся руководителем еврейской теологической семинарии в Нью-Йорке - центре консервативного движения в Штатах. Он был принципиальным противником библейской критики и называл «высшую критику» (термин, относящийся к работам Велльгаузена и его коллег) «высшим антисемитизмом». Евреи, принявшие «высокую критику», просто перебежали в лагерь противника.
Такова в двух словах история библейской критики за 300 с лишним лет. Теперь в связи с ней я хочу остановиться на двух вещах. Во-первых, очень коротко на том, что вы можете прочитать о науке в книге известного писателя Томаса Куна «Структура научных революций» и об искусстве в замечательных работах Эрнста Гомбриха. Я воспользуюсь шуткой, что гораздо проще, чем философствовать.
Гольдберг, обеспокоенный своим здоровьем, приходит к психиатру. Чтобы поставить диагноз, доктор подвергает Гольдберга так называемым тестам Роршаха, при которых пациент должен смотреть на чернильные кляксы и говорить, что они ему напоминают. Гольдберг смотрит на кляксу и говорит: «Секс!» Ему показывают другую кляксу.«Секс!» Третью кляксу. «Секс!» Психиатр восклицает: «Гольдберг, вы в беде Вы помешаны на сексе» И Гольдберг отвечает:.!? «Нет Я не помешан на сексе Как иначе можно реагировать на ваши грязные картинки»
Иными словами, существовало убеждение, распространенное у мыслителей Просвещения, принятое Джоном Локком и другими философами, что сначала мы видим, а затем верим. На самом же деле последовательность иная: сначала мы верим, а затем видим. Наша способность наблюдать вещи зависит от концептуальных рамок, которые мы накладываем на вещи, и есть вещи, которые мы можем увидеть только при наличии у нас особых интеллектуальных средств, и есть вещи, которые мы не можем видеть вообще. Иными словами, наше восприятие ограничено нашими ожиданиями. И это именно то, что произошло в случае Торы, в трех этапах библейской критики, описанных мною раньше.
Возьмите Спинозу! Прочитал ли он Тору и после этого заключил, что она не была написана Богом? Ответ: нет. Ни в коем случае! Спиноза сформулировал известный принцип пантеизма Deus Sive Natura (Бог или природа), Бог и есть природа, понятые в их истине. Иными словами, Спиноза, как и большинство мыслителей Просвещения, придерживавшихся деизма, видел в Боге Первопричину, которая привела Вселенную в движение и затем оставила ее, согласно старой надписи на стене туалета в университетской библиотеке Кембриджа: «Бог существует. Он просто не хочет вмешиваться ». Таково представление деистов о Боге.
Всякий раз, когда философ смотрит на Бога, как смотрел на Него Спиноза, он воспринимает Бога как концепцию, как Вселенную в особом аспекте, как Первопричину. Иными словами, как «Это». И есть одна вещь, на которую «Это» не способно: «Оно» не может говорить. Здесь и заключается основное различие между Богом Авраама и богом Аристотеля, между Богом иудаизма и богом деистов, или пантеистов, или панентеистов, чей бог всемогущ, но не способен говорить, потому что он не личность. Он есть сила, тотальность, что бы это ни означало, но не личность и, следовательно, не способен говорить. Поэтому, прежде чем Спиноза открыл Танах, он знал, что Тора не может быть словом Божьим, потому что для него фраза "Бог говорит" была противоречием в терминах.
В таком случае неизбежно заключение: слово Торы не есть слово Бога, оно есть слово человека. И тогда надо отвечать на вопрос: кто был этот человек? Таков результат, к которому пришел Спиноза. Но это было его исходной концептуальной посылкой, и исходя из нее, нет никакой возможности понять Бога, Кто говорит. И вообще, у философии нет никакой возможности понять такого Бога. Это, во-первых.
Пойдем дальше во времени. В XVII и XVIII веках ключевым словом был «разум». Какое слово стало ключевым в XIX веке? «История», причем «история» особого вида, привязанная к другому ключевому слову - «прогресс». Человек и история были поняты как непрерывное восхождение от примитивного к развитому, от простого к сложному. Такое понимание получило распространение в философии благодаря Гегелю, в биологии - благодаря Дарвину, в антропологии - благодаря Джеймсу Фрэзеру. Вся эта плеяда мыслителей видела современное общество бесконечно более сложным, чем примитивные общества. Принцип, формирующий мысль XIX века, есть «история».
Когда Велльгаузен садится читать Танах, что он ищет? Он хочет найти историю. Вы и я знаем, что в Торе звучат разные голоса, в ней соединены различные жанры: закон, нарратив, Х говорит, Y говорит, Бог, человек и т.д. и т.д. И если вы начнете расставлять все эти жанры в соответствии с вашей шкалой от более примитивного к более сложному, вы начнете раздроблять текст и заключать, что такие-то части возникли раньше, такие-то позже. Тогда вы занимаетесь хронологией. Вы разрываете текст на маленькие кусочки, и датируете согласно своим представлениям, чтÓ есть примитивное (раннее) и чтÓ есть сложное (позднее). Именно так работал Велльгаузен.
Велльгаузен был заинтересован в истории прежде, чем открыл Танах, и как только он открыл книгу, он нашел подтверждение тому единственному, что он искал и мог увидеть вообще - исторический документ, который составлялся в течение времени и который мы можем расслоить на отдельные части.
Так что и Спиноза, и Велльгаузен увидели в тексте то, что ожидали увидеть.
И теперь мы подходим к третьему, христианскому этапу. Здесь я хочу сделать два принципиальных замечания. Кто-нибудь из вас читал аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса? Если читали, то, возможно, помните его маленький рассказ «Пьер Менар, автор« Дон Кихота »» о сумасшедшем человеке по имени Пьер Менар, который пишет «Дон Кихот», используя в точности слова Сервантеса, но с той разницей, что Дон Кихот 1605 года говорит как человек позднего Средневековья, а Дон Кихот Менара говорит иронично, анахронично и т.п. Другими словами, Борхес дает нам метафизическую иллюзию наличия двух разных книг, написанных одними и теми же словами. Такова его фантазия. [2]
Теперь позвольте мне задать вопрос: есть ли у нас пример двух разных книг с полностью идентичным текстом, не в воображении, но в реальности? Ответ очевиден: да! Есть две книги, которые полностью отличаются друг от друга, но которые написаны одними и теми же словами. Танах и Ветхий Завет! Это совершенно разные книги. Но текст состоит из одних и тех же слов.
Танах, чем бы он ни был, есть книга евреев. Ветхий Завет - совсем другой документ, который в христианстве видится предвосхищением особого существа, одновременно Бога и человека, Мессии, освободителя человечества от первородного греха. Но не существует никакой возможности для такого прочтения еврейского Танаха. Просто не существует. Это две разные книги. Им просто случилось иметь одни и те же слова. Я прошу вас усвоить это. Как хотите, но раскусите, вдохните это! Вы можете иметь книги с одними и теми же словами и вместе с тем две разные книги.
Однако еврейские мыслители не учли этот факт, что было их очень большой ошибкой. Они не учли, что Откровение в христианстве означает не то же самое, что Откровение в иудаизме. Между ними существует фундаментальное различие, и вы можете увидеть его, задав себе вопрос: «Где Бог открывает Себя? В чем? »
Ответ христианства: в человеке. Ответ и иудаизма: в словах.
Различие фундаментальное! Оно означает, например, что четыре Евангелия в христианстве не являются Откровением, но есть только свидетельство об Откровении. Они рассказывают историю Откровения, воплощенного не в тексте, но в человеке, в его жизни. Именно поэтому для христиан и возможно согласие с документальной гипотезой существования четырех авторов Танаха. Ведь в христианстве именно это и имеет место. Где? - В четырех Евангелиях.Вместо "J", "Р" и "D" мы имеем Евангелия от Матфея, Марка, Луки, Иоанна. И никогда в христианстве не было попытки соткать из них единый документ, потому что они не являются Откровением, они являются его подтверждением, свидетельством о нем, декларацией хорошей вести. Повторяю, они не есть Откровение, они есть свидетельство об Откровении.
В христианстве Бог воплотился в уникальном человеке, но в иудаизме, как вы знаете, эта концепция немыслима. Если и можно говорить в иудаизме о воплощении Бога в человеке, ТО Только в смысле ЕГО воплощения в каждом человеке КАК целем элоким - образа Бога. И для нас каждый еврей есть сын или дочь Бога. Рабби Акива говорил: . «Расположен [Вс-вышний] к человеку, [ибо] создан тот по образу [Творца] ... Расположен [Б-г] к сынам Израиля, названным сынами Вс-вышнего» Или как Г-сподь объявил через Моисея фараону: « Израиль [есть] сын Мой, первенец Мой ».
Иными словами, видение мира в иудаизме и в христианстве совершенно разное. Я не занимаюсь здесь критикой и не собираюсь их сравнивать, но подчеркиваю: они различаются в своих основаниях! И фундаментальным отличием христианства является то, что оно может принять библейскую критику, ибо для него слова не являются святыми! Они только указывают на то, что является святым. Но в иудаизме сами слова воплощают Откровение. Именно слова святы.
Вот почему, когда христианство смотрит в Танах, оно видит то, что хочет увидеть, как, например, свидетельство об Иисусе в пророчествах Исайи. Мы не можем идти по пути Спинозы, или Велльгаузена или христианства от древности до современности. Их книга - не наша книга, даже если она имеет те же слова. Когда вы читаете ее как историческую книгу, следуя Спинозе и Велльгаузену, вы читаете ее как свидетельство о чем-то, что лежит за пределами текста. Так поступило и христианство. Что бы вы при этом ни делали, вы не читаете Тору, вы читаете другую книгу, которая относится к другому жанру, к иной литературной категории.