Пушкин: В начале жизни школу помню я… Конец русского мифа: А. С. Пушкин - еврей!
08-03-2013 11:28
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
[300x408] [300x414] Типичный эфиопский еврей
Точная дата переселения семьи Пушкиных, включая младенца Александра, в Немецкую слободу подмосковья неизвестна. Принято считать год 1800 – год продажи Марией Алексеевной Ганнибал имения Кобрино. Однако нельзя сбрасывать со счетов длительную близость Иван Абрамовича и Марии Алексеевны. Иван Абрамович умер в октябре 1801 года, болел он с 1799 года, и вряд ли Мария Алексеевна оставила его без надзора. В это время Надежда Иосифовна с детьми, я имею в виду дочь Ольгу и сына Александра, жили у Иосифа Абрамовича в Михайловском, так рассказала поэту и переводчику Н. В. Бергу жительница сельца Захарова Мария - дочь Арины (Арьины) Родионовны.*
Относительно подробно описывая детские годы Пушкина со слов очевидцев, Анненков или вообще не уделяет внимания произведениям, в которых Пушкин сам рассказывает свою биографию, или проносится по ним скороговоркой. В качестве примера, стихотворение о раннем детстве, известное по первой строке «В начале жизни школу помню я…» Анненков поместил частично и в конце книги,** сопроводив словами: «Рассказ пропадает здесь в бесчисленных помарках…. Конец этого сочинения утерян, или недописан, да и вообще оно не получило последней художественной обделки…. Это не мешает усмотреть в нём, вместе с глубокими чертами поэзии, и первый проблеск того эпического настроения, которое впоследствии развилось у Пушкина и определило всю поэтическую его деятельность, о чём мы будем ещё иметь случай говорить подробнее».
Факт наличия школы в самом раннем возрасте поэта и влиянием её на его воспитание Анненков как бы не замечает и уводит читателя в «эпическое настроение» поэта.
В начале жизни школу помню я;
Там нас, детей беспечных, было много;
Неровная и резвая семья;
Смиренная, одетая убого,
Но видом величавая жена
Над школою надзор хранила строго.
Толпою нашею окружена,
Приятным, сладким голосом, бывало,
С младенцами беседует она.
Её чела я помню покрывало
И очи светлые, как небеса.
Но я вникал в её беседы мало.
Меня смущала строгая краса
Её чела, спокойных уст и взоров,
И полные святыни словеса.
Дичась её советов и укоров,
Я про себя превратно толковал
Понятный смысл правдивых разговоров.
И часто я украдкой убегал
В великолепный мрак чужого сада,
Под свод искусственных порфирных скал.
Там нежила меня теней прохлада;
Я предавал мечтам свой юный ум,
И праздность была мне отрада
Любил я светлых вод и листьев шум,
И белые в тени дерев кумиры,
И в ликах их печать недвижных дум.
Всё – мраморные циркули и лиры,
Мечи и свитки в мраморных руках,
На главах лавры, на плечах порфиры
Всё наводило сладкий некий страх
Мне на сердце; и слёзы вдохновенья,
При виде их рождались на глазах.
Другие два чудесные творенья
Влекли меня волшебной красотой:
То были двух бесов изображенья.
Один (Дельфийский идол) лик младой –
Был гневен, полон гордости ужасной,
И весь дышал он силой неземной.
Другой женообразный, сладострастный,
Сомнительный и лживый идеал –
Волшебный демон – лживый, но прекрасный.
Пред ними сам себя я забывал;
В груди младое сердце билось – холод
Бежал по мне и кудри подымал.
Безвестных наслаждений тёмный холод
Меня терзал. Уныние и лен
Меня сковали – тщетно был я молод.
Средь отроков я молча целый день
Бродил угрюмый – все кумиры сада
На душу мне свою бросали тень.*
Первоначальное начало стихотворения:
Тенистый сад и школу помню я,
Где маленьких детей нас было много,
Как на гряде одной цветов семья.
Росли неровно – и за нами строго
Жена смотрела. Память уж моя
Истёрлась, обветшалая…… убого,
Но лик и взоры дивной той жены
В душе глубоко напечатлены.
По описаниям школа состояла из одного класса, в котором училось «много» «маленьких» «одной цветов семья детей». Если цветы назывались розами, то все они были розами, если в школе учились французские дети, то все они были французами, а если – еврейские, то все они были евреями - дети, объединённые единым происхождением. Русские дети в Немецкой слободе не жили. «Детей беспечных», можно понять, богатых – родители которых люди грамотные и потому зажиточные, дети не знали нужды.
Смотрела за детьми «смиренная, одетая убого, но видом величавая жена». Следовательно, школу содержала семья хотя и не из богатых, но величавых. Слово «величавая» характеризует человека как со стороны нравственных и духовных качеств, так и по происхождению. Красивая учительница с голубыми, как у Пушкина, глазами, тактичная, её голову и лоб, как у всех религиозных еврейских жён, закрывал платок. «Полные святыни словеса» подчёркивают религиозный уклон школы.
Ученик Пушкин «святые словеса», хотя и «правдивые», понимал по-своему, любознательность влекла его в «великолепный мрак чужого сада». «Чужого сада» - не свойственное школьной идеологии место. Увлечённость Пушкина «белыми в тени дерев кумирами», другими словами, мраморными изваяниями людей и идолов, противоречила еврейской заповеди «Не сотвори себе идола и всякого изображения» или «Не сотвори себе кумира», что приводило к конфликту с учительницей. Если школа была бы светской или христианской, то Пушкину не приходилось бы любоваться кумирами украдкой. Необычное, да ещё запретное, рождало повышенную любознательность и чувствительность у будущего поэта. Он убегал с уроков в сад овеянного мрачными легендами Юсуповского дворца, потому «всё наводило сладкий некий страх». Первым и достоверным владельцем этого дворца был еврей на службе у Петра Первого барон, дипломат П. П. Шафиров.
Ни в одной писанной исследователями биографии поэта, в том числе и в мемуарах сестры поэта Ольги Сергеевны, школа эта не упоминается. В слободе отсутствовали православные христианские церкви и школы при них, но проживало много евреев, а там где евреи, там и школа. В еврейском мире России и Польши такие начальные школы назывались хедер и меламед – класс и учитель. В них занимались дети от 3 до 7 лет, «неровная, но резвая семья», судя по всему, мальчики разных возрастов. Неизвестно насколько эта школа была глубоко религиозной, но знание Ветхого Завета само собой не приходит, и знание это красной нитью проходит сквозь творческий путь поэта.
Нам, выходцам из России, пишущим в 21 веке, остаётся предположить из личного опыта, что жители слободы, внешне не подчёркивая своего происхождения или даже на словах придерживаясь христианства, втайне остались верны еврейской культуре, истории и старались приобщить к ним своих детей, нанимая частных преподавателей.
Сестра поэта Ольга Сергеевна в воспоминаниях проводит границу детского возраста брата в семь лет, то есть в возраст окончания начальной школы. До семилетнего возраста, Пушкин был неповоротлив и тучен: приходилось много учить и, соответственно, сидеть в классе, его учительница «над школою надзор хранила строго».
В 1994 году в продаже появилась книга Б. А. Васильева с многообещающим названием «Духовный путь Пушкина». Автор подробно разбирает автобиографическое стихотворение «В начале жизни школу…».
По Васильеву образ учительницы Пушкин списал с иконы «Знамение», привезённой из Византии и подаренной царю Алексею Михайловичу. Во время царствования Елезаветы икона была перенесена из Петербурга в Царское село в церковь Знамения. Лицеисты, как утверждается в книге Васильева, посещали эту церковь. Поэтому «величавая жена» - учительница из подмосковной Немецкой слободы не кто иная как «икона «Знамение» – чудотворный образ, который символизирует христианское мировоззрение и веру». Далее фальсификация ещё грубее: «Строгость красоты Богоматери на иконе, отметил также Пушкин, подчёркивая, что эта строгость его смущала». Что касает- ся «тенистого сада», по черновику стихотворения, то это не сад в Немецкой подмосковной слободе, а «лицейский сад, то есть березовая роща, примыкавшая к лицейскому корпусу за его оградой. Роща была тем райским местом, где воспитанникам предоставлялась полная свобода»; что касается «чужого сада» по чистовику стихотворения, то это «Екатерининский сад с его аллеями, гротами, скульптурами и другими произведениями паркового искусства».*
В таком духе в книге доказывается христианское воспитание младенца Пушкина.
После школы, образование Александра и его сестры было передано гувернёрам и гувернанткам, как правило, не русского происхождения. Родители не скупились и нанимали известных людей. Преподаватель французского языка, музыкант и живописец граф Монфор – французский эмигрант вовсе не означает, что он француз, в местности Монфор жило много евреев под этим именем. Шедель, корни которого тянутся к родственнику Аврааму бен Моисею Шеделю, типографу и корректору, жившего в Праге и получившего широкую известность переводами библейских книг на жаргонный еврейский язык идиш.** Русло – поэт, писавший стихи на французском, Белли – учительница английского языка, учительница гер манского – Шиллер, Беликов – учитель русского язы- ка, арифметике и, якобы, закону божьему, танцмейстер Иогель.
Пушкины, Сергей Львович и его жена Надежда Иосифовна, вели светский образ жизни. Их дом был посещаем историком и писателем Карамзиным, поэтами В. А. Жуковским и И. И. Дмитриевым - французским эмигрантом (это не значит, что он француз), художником графом Ксавье де Местр.** Карамзин назвал Дмитриева «первым соловьём русского Парнаса». Василий Львович и его брат Сергей Львович жили поэзией и были широко известны в литературных кругах России. Жуковский даже посвятил князю Вяземскому и Василию Львовичу Пушкину послание:
Нет! Жалобы твои неправы,
Друг Пушкин; счастлив, кто поэт;
Его блаженство прямо с неба;……
Анненков обладал обширным материалом, в котором Пушкин в виде плана будущей биографии перечисляет известнейших людей России, связанных с семейством Пушкиных.* Ко всему этому следует добавить громадную библиотеку в доме Пушкиных и право отрока Александра присутствовать на вечерних приёмах гостей.
Поэтому, когда читаешь «Материалы для биографии А. С. Пушкина» и «Пушкин в Александровскую эпоху» претензии Анненкова к родителям Пушкина о неправильном воспитании детей и в частности Александра кажутся высосанными из пальца, неискренними. Анненков целенаправленно менял истинный образ А. С. Пушкина, вставлял его в православную рамку.
Итак, первые двенадцать лет жизни Александр прожил в Немецкой слободе, своеобразном подмосковном гетто, в ней сформировался характер и мировоззрение будущего поэта; в дополнение к своим способностям он получил глубочайшие знания, знакомства, позволившие ему рано начать писать и быть признанным среди литературной элиты.
В 1811 году родители Александра готовили сына к поступлению в Иезуитский Коллегиум, но судьба распорядилась по-другому, и они использовали все свои связи, а их было достаточно, для определения сына в престижный Царскосельский лицей в Петербурге. Принимали наиболее способных и развитых, и Александр был среди них. Это было славное время начала правления Александра Первого.
Каждое утро Пушкин, согласно лицейскому распорядку, должен был молиться в церкви. Измена Христианскому Православию означала прямую дорогу в ад, в лучшем случае – исключение из Императорского лицея. И, тем не менее, у юного поэта рождается поэма «Монах»,* генное наследство, не имеющее ничего общего с христианским мировоззрением. Точно неизвестно, когда Пушкин написал эту поэму, но известно, что она была одна из раннних лицейских произведений поэта. Поэма могла появиться, когда Пушкину уже исполнилось 13-14 лет. Согласно еврейским законам мальчик этого возраста провозглашается совершеннолетним и молитвой подтверждает верность заповедям Бога. Возраст поэта и поэма – взаимосвязанные события. «Я стану петь, что в голову придётся» - не нарушенная клятва-молитва юноши Пушкина, а не «иронически весёлое вступление к «Монаху»», как определяет популярный дозволенный цензурой биограф Пушкина Леонид Гросман.**
В поэме рассказывается о православном монахе, жизнь которого прошла в молитвах, а мечтой была надежда «увидеть вскоре рай». Действие происходит «невдалеке от тех прекрасных мест», судя по всему, речь идёт о Новгороде, где «Иван Великий, на голове златой носящий крест», искоренял жидовствующих, в том числе далёких и вместе с тем близких родственников Пушкина. Во времена этой православной инквизиции монастырь, как и другие места, был недоступен для сатаны. «Но ни один земли безвестный край защитить нас от дьявола не может». Пришла свобода, оттепель, и целый рой чертей устремились в места ранее запрещённые, «узнали вдруг, что разгорожена к монастырям свободная дорога».
Вспомните Эренбургскую оттепель 1957 года. Свобода всегда притягивает, соблазняет, как бес. «Чёрный сатана», позже будет «Чёрный Кишинёв» - религиозная еврейская одежда. Сатану, я уже писал об этом, Пушкин позаимствовал у Василия Татищева. В монастырь Бес (при. авт.: слово Бес я написал специально с большой буквы.) явился в виде женской юбки:
Огню любви единственна преграда,
Любовника сладчайшая награда
И прелестей единственный покров,
О юбка! Речь к тебе я обращаю,
Строки сии тебе я посвящаю,
Одушеви перо моё, любовь!
Но монаха не удаётся соблазнить ни юбкой, ни деньгами, ни «анлинской каретой», ни даже любовницей царя Нарышкиной.
Ну! - думал он, - от бесов и юбчонки
Избавлюсь я – и милые девчонки
Уже меня во сне не соблазнят.
Монаху удалось заполонить беса, он торжествует и приказывает ему:
Иди в бутыль, закупорю тебя,
Сейчас её в колодезь брошу я.
Казалось, бес должен был погибнуть, но есть Высшие силы:
Могущий рок, вселенной господин.
Панкратием, как куклой забавлялся.
Бес воспользовался своим главным оружием: он обещает свезти монаха в Иерусалим. Но Бес, на то он и бес и повезёт монаха, конечно, в Иудейский Иерусалим. Пушкин предупреждает монаха, что путь этот ведёт в ад.
«В Ерусалим!» - дивясь, он бесу молвил.
- «В Ерусалим! – да, да, свезу тебя».
-«Ну, если так, тебя избавлю я».
Старик, старик, не слушай ты Молока,
Оставь его, оставь Ерусалим.
Лишь ищет бес поддеть святого с бока,
Не связывай ты тесной дружбы с ним.
Но ты меня не слушаешь, Панкратий,
Берёшь седло, берёшь чепрак, узду.
Уж под тобой бодрится чёрт проклятый,
Готовится на адскую езду.
Лети старик, сев на плечи Молока,
Толкай его и взад и под бока,
Лети, спеши в священный град востока,
Но помни то, что не на лошака
Ты возложил свои почтенны ног.
Держись, держись всегда прямой дороги,
Ведь в мрачный ад дорога широка.
Уж не себя ли Пушкин из царскосельской кельи соблазнял еврейским Иерусалимом? Похоже, что для себя дорогу в ад предсказывал Александр Сергеевич в своей ранней поэме.
«Монаху» предшествовало небольшое произведение «К Наталье». Зрелость юного Пушкина ещё не достигла своего совершенства, он ещё не опытен, но уже влюблён в крепостную актрису по имени Наталья.
Так и мне узнать случилось,
Что за птица Купидон;
Сердце страстное пленилось;
Признаюсь – и я влюблён!
«Первый раз ещё, стыжуся, в женски прелести влюблён». Робкие эротические сцены в «Наталье» позже получили своё развитие в «Монахе», «Гавриилиаде»…, но оставим в стороне любовные грёзы молодого юноши и обратим внимание на обращение Пушкина к Наталье с объяснениями «отчего не смеет он и надеяться» на её расположение:
Не владетель я Сераля,
Не арап, не турок я.
За учтивого китайца,
Грубого американца
Почитать меня нельзя,
Не представь и немчурою,
С колпаком на волосах,
С кружкой, пивом налитою,
И с цигаркою в зубах.
Не представь кавалергарда
В каске, с длинным палашом.
Не люблю я бранный гром:
Шпага, сабля, алебарда
Не тягчат моей руки
За Адамовы грехи.
- Кто – же ты, болтун влюблённый? –
Взлянь на стены возвышённы,
Где безмолвья вечный мрак;
Взглянь на окна заграждены,
На лампады там зажжёны….
Знай, Наталья, я… монах!
Национальное разделение, в данном случае, в любовных делах. Но какая связь между арапом, турком, китайцем, американцем, немцем (германцем), с одной стороны и кавалергардом и монахом с другой? Кавалегард – слово русское, из военных – не подходит оно Пушкину. Итак, монах, так он себя назвал, такую роль ему приходилось играть в лицее. Именно играть, принимать не свойственное ему обличье.
Из прошлого доходят к нам единичные, характерные для тех, в «Монахе» описанных, исторических событий символы. Пушкин, конечно, знал историю обращения в Христианство населения Киевской Руси, а с ней и судьбу святителя Никиты - Епископа Новгородского (пр. авт.: конец 11 начала 12 веков). Его нетленные мощи сегодня покоятся в Софийском соборе, а рядом объяснение в рамочке под стеклом.
«Святитель Никита был родом из Киева, и в молодые годы поступил в Киево-Печерский монастырь. В самом начале своего иноческого пути, он, вопреки советам опытного игумена, удалился в затвор и здесь подвергся тяжкому искушению. Однажды искуситель предстал пред ним в виде ангела и сказал: «Теперь тебе не для чего молиться, ибо я стану за тебя возносить молитвы Богу, ты же только читай книги и подавай полезные советы». Неопытный инок поверил прелести, оставил молитву и стал беседовать с приходящими о пользе душевной, и даже предсказывал будущее. О затворнике Никите пошла слава, многие с большой верой приходили к нему за советами. Но вот что обличало пророка: Никита знал на память все книги Ветхого Завета, но о Евангелии ни говорить, ни слушать не хотел. Опытные старцы поняли состояние затворника и, явившись в келью его, своими молитвами отогнали от него беса. После этого Никита жил в строгом посте, молитве и послушании. За добродетели свои в 1096 году он был поставлен епископом Великого Новгорода, где Господь прославил его даром чудотворения. Великий Новгород обязан епископу Никите чудесным спасением от двух страшных бедствий. Однажды во время засухи он молитвой низвёл дождь с неба. Другой раз по его молитве прекратился в городе большой пожар».
Не будем наивными, Никита был евреем, его побили «опытные старцы», и он подчинился. Но разве можно изменить то, что заложено предками? Мог ли Никита забыть Тору? Таким Никитой чувствовал себя юный Александр Пушкин в келье Царскосельского лицея в возрасте Бар-Мицвы. Чуть позже услышим из уст Пушкина: «Я стал умён, я лицемерю…».
Писатель и исследователь биографии Пушкина Ю. Тынянов называл поэму «Монахадской*, я бы добавил - программной. В самом начале поэмы и своей творческой жизни поэт определяет своё отношение Христианству:
Но лира! Стой – Далеко занесло
Уже меня противу рясок рвенье:
Бесить попов не наше ремесло.
«Он никому не прочёл своей поэмы и, спрятав под матрас, с бьющимся сердцем иногда проверял: не исчезла ли. Он лежал в лазарете с голыми стенами, и лицейский доктор Пешель лечил его. Он заболел. Горячка мешалась у него с горячкой поэтической. В бреду Александр говорил об адской поэме и шарил по постели, как бы ища её». Доктор Пешель, конечно, знал о поэме, он понимал своего пациента: он сам был евреем. Пешель (Песель) - פסל – в переводе с иврита означает статуя. Пушкин пользовался услугами только еврейских врачей.
Поэма «Монах» просвечивается в более поздних произведениях поэта: «Руслан и Людмила», «Гавриилиада», «Сказка о попе…» и, хотя это звучит непривычно, в поэме «Евгений Онегин» ….
В 1819 году под впечатлением картины Рафаэля «Святое семейство» или «Мадонна с безбородым Иосифом» Пушкин написал одно из искренних душевных исповедей - элегическое стихотворение «Возрождение».**
Картина «Святое семейство» условно датируется 1509 годом. Она хранилась небрежно в одном из итальянских домов. Краски её потускнели, и неизвестный художник, не разобравшись, что перед ним картина Рафаэля, решил обновить её, но сделал это неумело. В таком испорченном виде российские специалисты приобрели её для Эрмитажа и после восстановления выставили в музее для показа.
Рафаэль умер от невоздержанности в любви в возрасте 37 лет. «Для того, чтобы написать красавицу, - говорил художник, - мне надо видеть много краса- виц…. Но ввиду недостатка, как в хороших судьях, так и в красивых женщинах я пользуюсь некоторой идеей, которая приходит мне на мысль». Если абстрагироваться от названия, картина изображает красивую молодую женщину, с ребёнком на руках и контрастом к ней пожилого, но крепкого мужчину. Название объясняет нам, что это «Святое семейство», судя по именам, еврейское – Иосиф (плотник), его молодая жена Мария и их младенец Иисус. Во времена Иисуса мужчины волос не стригли: борода считалась символом мужского достоинства, но, чтобы подчеркнуть его половое бессилие, Рафаэль изобразил Иосифа без бороды. Поэтому второе название картины, тоже неизвестно кем придуманное, «Мадонна с безбородым Иосифом». Рафаэль или, правильнее, Рефаиль – ангел-исцелитель, один из семи (третий) священных ангелов, доводящий до Господа все молитвы святых, имя весьма распространённое среди евреев.
Стихотворение «Возрождение» впервые опубликовано в 1828 году в журнале «Невский альманах» .
Художник-варвар кистью сонной
Картину гения чернит.
И свой рисунок беззаконный
Над ней бессмысленно чертит.
Но краски чуждые, с летами,
Спадают ветхой чешуёй;
Созданье гения пред нами
Выходит с прежней красотой.
Так исчезают заблужденья
С измученной души моей,
И возникают в ней виденья
Первоначальных, чистых дней.
Не трудно понять двойной смысл стихотворения. Первый - история возрождения художественного шедевра. Второй – касается «измученной души» поэта. В лицее Пушкину приходилось скрывать свои религиозные убеждения, подчиняться церковным, чуждым ему, молитвам и строгой дисциплине, он устал от двойной жизни, и поэтому вполне понятно его стремление в «первоначальные, чистые дни», «в начале жизни» в еврейской школе Немецкой слободы. Именно там его учили, что Гений – это и есть Бог, его картина – Библия. Ничто не может быть совершеннее Богом созданной картины бытия человеческого. Окончив лицей, Пушкин решил стать самим собой, потому и пишет, что «краски чуждые, с летами, спадают…» с измученной души поэта.
Происхождение предков, как со стороны Пушкиных, так и Ганнибалов, располагало (обязывало) родителей передать, по крайней мере, старшему сыну, о нём речь в этой книге, семейную эстафету. Если бы сам поэт не позаботился оставить людям подробности о своём «младенчестве», человечество не узнало бы, что в истоке жизненного пути он учился в школе.
------------------
*Ю. Тынянов. Избранное. Кишинёв. 1978. Пушкин. с. 590
**А. С. П. т. 1 с. 377 и 510.
------------------
*Илья Фейнберг, Читая тетради Пушкина. М.1981 г. с. 253. Поэма была найдена в особняке князей Горчаковых во времена Октябрьской революции.
**Л . Гросман А. С. Пушкин. М. 2003. с. 76.
---------------
*Материалы для биографии А. С. Пушкина. Издание Анненкова. С. Петербург. 1855. с. 20
*А. Штаркман. Замок Фризенгофа. Израиль. 2001. с.29-55.
---------------
**Пушкин в воспоминаниях современников. «Академический проект». М. 1998. т. 1 с. 30. Воспоминания записаны со слов сестры Пушкина.
**Е. Э. т.1 с. 297
---------------
*Б. А. Васильев. Духовный путь Пушкина. "Катакомбы 20-го века". М. 1994 с.186, 188.
------------
*А. С. П. т. 3 с. 201 и 468.
------------
*Пушкин в воспоминаниях современников. С.Петербург. 1998, с.40-41. Н. В. Берг. Сельцо Захарово.
** Материалы для биографии А. С. Пушкина. Издание П. В. Анненкова С. Петербург. 1855 с.308.
В. Бебик
После публикации моей статьи «Русскую литературу создали украинцы, евреи и негр...» меня обвинили в расизме. «Вы посмотрите, - взывали оппоненты, - украинский профессор оскорбил негров, приписав к ним великого и очень русского поэта А. С. Пушкина!…»
Сперва я думал проигнорировать: мало ли похабщины и нецензурщины пишут на разных форумах, что «не администрируются московитами», но как-то интуитивно сработало исследовательское начало, и я решил ещё раз перепроверить базовый русский миф про «арапа Петра First'а».
Посмотрел и понял: батюшки, нас всех уже свыше 200 лет водят за нос! Моисей с его рогами и сорока годами мифического вывода евреев из виртуального египетского плена отдыхает, нервно куря «козью ножку» с опиумом создателей русского мифа!
Этот русский миф краток, как строка в энциклопедии: «Пушкин Ал-др Серг. (1799 - 1837), рус,. поэт, родоначальник новой рус. лит-ры, создатель совр. рус. лит. языка». И ничего, что прадедом великого русского поэта (без кавычек!) является «арап Петра I». Всё равно, по логике московитов, он - русский, хотя и в некотором роде «арап» ...
Но на самом деле является ли он «арапом», вот в чём вопрос? Взглянем на родословную очень уважаемого мной «русского» поэта и писателя Александра Сергеевича Пушкина.
Итак, материнская линия предков А. С. Пушкина.
Прадед поэта, Абрам Петрович Ганнибал (1696-1781), крещённый абиссинский еврей, который «сошёл за арапа» у царственного любителя экзотики Петра. Давайте поразмышляем вслух: «Много ли вы знаете, уважаемые читатели, «чистых этнических негров» по имени «Абрам»»? Подумаем так и сойдёмся на справедливости утверждения, что Абрам - очень распространённое имя у евреев, в том числе абиссинских евреев, проживающих в Африке.
«Петровичем» он стал «по приколу», в результате крещения, во время которого его крёстным отцом стал московский самодержец и самодур, который не признавал ни Христа, ни его церковь.
продолжение тут
Комментарии (5):
Ответ на комментарий Nika_Nikol #
Спасибо!
Рафис_Кашапов
09-03-2013-09:52
удалить
«Русская правда» – какая правда?
Голодомор 30-х гг. в Украине, а также многие другие кровавые страницы истории.
http://tatar-centr.blogspot.ru/2013/03/blog-post_4.html
Ответ на комментарий Рафис_Кашапов #
С интересом прочитала пост по ссылке, но. честно говоря, не поняла, как это касается темы моего поста? 
Комментарии (5):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Пушкин: В начале жизни школу помню я… Конец русского мифа: А. С. Пушкин - еврей! | Agoll - ИУДЕЙ, ЕВРЕЙ, ИЗРАИЛЬТЯНИН. (дайджест) |
Лента друзей Agoll
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»