Почему мы в молодости так ленивы и не любопытны? Нет бы родственничков порасспросить, пока все живы, семейные легенды послушать, а то и записать имена родных пращуров…

Так нет, даже когда они добровольно воспоминаниями делились – сквозняк между ушами почему-то включался автоматически….

 Сколько мне бабуля про родных, друзей, соседей рассказывала, а у меня в одно ухо влетало, а во второе…. Сквозняк…

 Моя совершенно чистопородная бабушка по паспорту оказалась украинкой. Как? По тем временам элементарно.   

В Питер она приехала в 1926 году и поступила в музыкальное училище. (Это которое потом стало им. Римского – Корсакова).  Свою первую квартиру она сняла в Чернышовом переулке. В те годы в паспорте еще отсутствовала графа «национальность», но когда в 1929 году бабушка и дедушка поженились, эту графу как раз ввели. И вот, переехав к деду, она сдала паспорт на прописку  квартирной хозяйке. Пришел участковый и между делом спросил у той, а кто эта квартирантка по национальности? Хозяйка не знала, и сказала, что девушка приехала из Украины. Так что когда бабуля пошла получать паспорт, там четко, фиолетовым по зеленоватому было написано «украинка».

 Дед же был из донских казаков.  Конечно же, семья не приняла такую невестку, но, поскольку, они жили в Ростове-на-Дону, а дед с бабушкой в Ленинграде – это как-то не слишком волновало бабулю.  Прадед – Леонид Иванович Федоров бил себя в грудь и кричал, что он «коренной русак». Казачкой, собственно, была прабабка, и она  как раз отнеслась к браку сына немного спокойнее, хоть и не одобряла его. Но с  ее предками история тоже несколько темная: ее бабка по женской линии  была «краденой».

Дело в том, что в те времена в казаки попадали, в основном, мужчины – беглые крепостные. А недостаток женщин компенсировали набегами на горные аулы. Так вот бабку моей бабки привезли  из такого набега, крестили и выдали замуж. Известно о ней было немного: звали ее Анна Захаровна (скользкое сочетание), она очень любили зажигать свечи по праздникам и не разрешала класть сметану к мясному.  Так что не исключено, что была она из горских евреев, а тогда и мой русский дед – не так, чтобы совсем русский. А уж по галахе…

 Но вернемся к нашей квартире.

Не знаю когда, но квартиру сестер Медем национализировали, и стали они простыми квартиросъемщицами, как и все остальные жильцы. Оно конечно, были они настоящими божьими одуванчиками, но, тем не менее, несмотря на все декреты, кое какие фамильные ценности у них завалялись. Немного так, чемоданчик небольшой. Откуда я это знаю? Бабуля рассказывала. Она этот чемоданчик несколько лет хранила в своем диване. Сестрички очень боялись обыска, а так как дед был «выдвиженцем» (хрен его знает, что это значит), то он как бы не попадал под подозрение НКВД.

 Как-то я спросила, а что там было, в чемоданчике? Бабуля даже рассердилась: «Откуда я знаю? Я же его не открывала!»

 Через много лет, в блокаду, умирая от голода, уже после гибели моего деда, эти две слабые женщины оформили опись оставшегося имущества и успели выслать ее моей бабушке в эвакуацию. Поэтому, вернувшись в Ленинград из Андижана, ей удалось отсудить комнату, которую управдом незаконно продала, и вернулась она  не в голые стены, а комнату со своей мебелью. Жильцы, зная, что есть опись, побоялись сжечь мебель.

Так что бабуля всегда объясняла мне именно на этом примере, что долг платежом красен…

[215x215] А это и есть моя бабуля....