Это цитата сообщения Jostr Оригинальное сообщение

Редакции "Едиот Ахронот" пришла в голову хорошая идея попросить самых разных людей написать первую главу своей автобиографии. Из политиков, певцов, актеров и бизнесменов мы выбрали человека, который никогда не дает интервью и ничего о себе не рассказывает. Это - отставной судья, Госконтролер, доктор Миха Линденштраус. А это - то, что он написал:

Двадцать лет назад 1.200 судей собрались в Вене в гигантском зале дворца
Ротшильда. Все судьи Австрии. Меня пригласили прочесть лекцию об израильской судебной системе.

- Дамы и господа! - начал я по-английски, поднявшись на трибуну. - В марте
1939 года, в том самом месте, где вы сидите сегодня, стоял мой отец. Ему
было 35 лет, он был активистом сионистского движения, и у него был
новорожденный сын - это я. А напротив отца сидел Адольф Эйхман.

В зале наступила гробовая тишина. Я мог на этом закончить. Бомба уже
разорвалась. Но именно из-за шока я решил продолжать. Я рассказал им, что за полгода до начала Второй мировой войны Эйхман вызвал к себе делегацию
еврейских лидеров Германии и Австрии. И мой отец, Аарон Вальтер Линденштраус - который через много лет стал одним из свидетелей на процессе Эйхмана - предстал перед ним, как сотрудник Еврейского Агентства в Берлине. Вместе с другими он занимался репатриацией немецких евреев в Эрец-Исраэль. Евреи хотели репатриироваться, нацистский режим не возражал,и только англичане мешали, ограничивая число сертификатов на репатриацию.

Эйхман самым унизительным образом отнесся к стоявшим перед ним двадцати
еврейским делегатам. Он орал на них, оскорблял и угрожал. До этого он их
выстраивал и перестраивал: "Ты - налево, ты - направо, ты вперед, ты назад,
ты подойди, ты отойди!" И когда они, наконец встали по местам, Эйхман заорал на моего отца: - Ты заплатишь своей головой и вы все заплатите головами, если не уберете отсюда евреев! Точнее, он сказал не "евреев" а "ваше еврейское тряпье".

И вот сегодня я стою перед вами - ребенок,который родился в нацистском Берлине и стал судьей в Израиле - и говорю вам: "У нас есть государство, в нашей стране самая сильная демократическая система на всем Ближнем Востоке и в случае необходимости мы умеем защищаться".

Я не рассказал им то, что случилось потом. Об этом я стараюсь не говорить.
Вскоре после встречи с Эйхманом было покушение на моего отца. Его пытались
выбросить из поезда. Англичане вывезли его в Лондон, и я остался в Берлине с мамой, Маргалит-Маргаритой, которая работала лаборанткой в одной из больниц.

За считанные часы до начала войны немец-профессор, у которого она работала, сумел перевезти нас в Италию. Там мы дождались отца, все вместе уехали в Израиль ипоселились в Тель-Авиве.

В Израиле нам было очень трудно. Мы жили втроем в однокомнатной съемной
квартире. Отец, который был адвокатом, не нашел работы по специальности и
после всего пережитого был не в состоянии сдать экзамен для получения лицензии. Четыре года он был безработным. Мама тоже не нашла работу, и пошла продавать по домам косметику богатым женщинам, а я ходил
вместе с ней, держа ее за руку.

Из дома в дом, из квартиры в квартиру. У нее была постоянная клиентура, но
большого заработка это не давало. Каждый день после полудня мы доходили до
дома Бен-Гуриона, где садились передохнуть на скамейке. Жена Бен-Гуриона,
Поля, выходила к маме с печеньем или стаканом кофе, и они говорили
по-немецки.

"Сколько зарабатывает ваш муж?" -спросила Поля. И мама, которой было стыдно признаться, что отец не работает, сказала, что не знает. "Мой муж тоже мне не говорит, сколько он зарабатывает, - прошептала Поля на ухо маме. Значит, ваш муж богатый".

Каждое утро я умолял маму, чтобы она не сидела рядом со мной в автобусе, а
то кто-нибудь из моих одноклассников услышит, что она говорит со мной
по-немецки. Я знаю иврит с детства, но в Израиле мама не была в ульпане, не
освоила язык, и, с моей точки зрения, было совершенно чудовищно, что она не
говорит на иврите. "Если ты хочешь сидеть рядом со мной просил я не говори".

Я начал историю моей жизни с конференции в венском "дворце Ротшильда", а
закончу ее на берлинской улице Майнеке 10 где когда то была контора моего
отца и откуда тысячи евреев репатриировались в Израиль.

Круг замкнулся полностью четыре месяца назад,когда немецкий Госконтролер,
профессор Дитер Ангелес пригласил меня выступить в Бундестаге. Я поставил
условием, что буду говорить на иврите. Мои немецкие коллеги удивились, но
согласились. И посол Израиля предоставил в мое распоряжение великолепного
переводчика. Я слышал, что он великолепен, потому что немецкий - мой родной язык.

Я поднялся на трибуну Бундестага, посмотрел на людей, которые сидели в зале
и сказал на иврите: "Дамы и господа, спасибо, что пригласили меня вернуться
в город, где я родился. Вся семья моей матери погибла в Освенциме. Сегодня
Германия немало помогает Израилю, но еврейский народ никогда не забудет то, что вы с нами сделали. Маргарита Линденштраус тоже не забыла этого до самой смерти и я, ее сын, стою здесь для того, чтобы об этом напомнить".