Клавдия Ивановна Шульженко родилась (11) 24 марта 1906 года, на Украине, в Харькове, в семье бухгалтера управления железной дороги.
В НАЧАЛЕ восьмидесятых в парке на улице Усиевича, что неподалеку от станции метро «Аэропорт», часто прогуливалась пожилая женщина. Иногда компанию ей составляли соседи. И тогда она спрашивала у них: «Я слышу, как у меня на балконе шелестят листья. Почему они шелестят? Ведь там нет деревьев». Ответа на этот вопрос никто не знал. Спутники лишь пожимали плечами. А к незнакомым прохожим женщина обратиться не могла. Вдруг они узнают в седой старушке знаменитую Клавдию Шульженко? Этого Клавдия Ивановна допустить не могла.
Свежая клубника и рояль Шостаковича
ПОСЛЕДНИЕ годы легендарная певица прожила очень скромно. Государство платило ей 270 рублей пенсии, которых женщине, привыкшей к достатку (продукты и непременно свежую клубнику она, не желая унижаться перед директором «Елисеевского» магазина, покупала только на рынке), конечно же, не хватало. Приходилось распродавать драгоценности и антиквариат, который она собирала всю жизнь. Когда в 1984 г. она в последний раз уезжала в Центральную клиническую больницу на Открытом шоссе, в квартире оставались лишь две особо ценные вещи — диван красного дерева, купленный уЛидии Руслановой, и рояль Дмитрия Шостаковича, который композитор проиграл в карты. Самой же дорогой вещью хозяйка считала несессер с французскими духами. Даже в военные годы, скрываясь в бомбоубежищах, Клавдия Ивановна забирала этот несессер с собой. Не расставалась с парфюмерией и перед смертью.
Выживать Шульженко помогали молодые артисты. Нет, денег от них она, разумеется, не принимала. Но подаркам — Кикабидзе как-то привез из-за границы хорошую косметику, Кобзон — мохеровый плед — была рада. Перехитрить Клавдию Ивановну и оставить-таки ей деньги удавалось лишьАлле Пугачевой. Как правило, перед уходом, воспользовавшись тем, что хозяйка шла провожать гостей, Алла Борисовна оставляла приличную сумму на кухонном столе, под салфеткой. А в следующий приход сочувственно поддакивала Шульженко, которая сетовала на плохую память: вот, мол, уже стала забывать, куда деньги прячу.
Под конец жизни она неожиданно полюбила слушать свои записи и каждый день ставила пластинку то с «Синим платочком», то с «Давай закурим». Раньше же, когда кто-то, желая сделать ей приятное, заводил патефон с песнями певицы, Клавдия Ивановна вздыхала: «Боже, как мне надоела эта Шульженко».
Гордая «хохлушка»
ТЕПЕРЬ она, если были силы, принимала приглашения молодых исполнителей на их концерты, участвовала в телевизионных «Голубых огоньках», бывала в Доме работников искусств. Последний раз она пришла сюда на встречу Нового, 1984 года, ставшего для нее последним. В тот вечер она много улыбалась, шутила, вспоминала, как в 1953 году ради новогоднего капустника в ЦДРИ отказалась выступать перед Василием Сталиным («По Конституции я тоже имею право на отдых», — ответила Шульженко по телефону на звонок генеральского адъютанта), и только смерть самого Сталина спасла ее от неизбежных «оргвыводов».
Отношения с сильными мира сего у певицы дружескими не были никогда. Кроме разве что Леонида Брежнева, который, тоже выходец с Украины, неизменно приветствовал Шульженко словами: «О, здравствуй, хохлушка!»
Одним из недругов легендарной женщины была министр культуры Екатерина Фурцева. Их отношения испортились после того, как Клавдия Ивановна, просидев больше часа в приемной министра, все-таки вошла в кабинет, бросила в лицо хозяйке апартаментов: «Мадам, вы плохо воспитаны», — и хлопнула дверью. Фурцева этих слов не забыла и во время одного из концертов, когда на сцене появилась Шульженко, демонстративно встала и вышла из зала. Несколько лет спустя обида, нанесенная министру, вновь даст о себе знать: на просьбу Клавдии Ивановны улучшить жилищные условия Фурцева ответила: «Скромнее надо быть. Таких, как вы, у нас много».
«Куня»
В следующий раз Шульженко встретится со своей первой любовью много лет спустя, на выступлении в одном из военных госпиталей. Уже выходя из палаты, где лежали получившие сильнейшие ожоги танкисты, чьи лица скрывались под бинтами, она услышала знакомый голос: «Кунечка!» Через несколько часов Григорьев умер…
Брак с Коралли поначалу складывался довольно счастливо, у них родился сын Игорь. Росли популярность и материальный достаток. А потом Шульженко стало известно, что муж ей изменяет. В пику ему она тоже увлеклась молодым композитором Ильей Жаком, написавшим песню «Руки». Незадолго до смерти Клавдия Ивановна признается, что Жак был самой большой любовью в ее жизни. Но будущего их роман не имел. Во-первых, Жак был женат и не собирался разводиться. А во-вторых, Владимир Коралли ни за что не позволил бы Шульженко уйти. Он устраивал ей жуткие сцены ревности — срывал во время обеда со стола скатерть вместе с посудой, резал себя в присутствии жены ножом. А Илье Жаку прямо сказал: «Я создал Шульженко как певицу. И не позволю, чтобы ее кто-то взял и увел. Готовенькую!»
После истории с Жаком Коралли старался никуда свою Клаву одну не отпускать. Он и аккомпаниатора ей подыскал особого, с нетрадиционной, как сейчас говорят, сексуальной ориентацией. Единственное, чего при этом не рассчитал предусмотрительный супруг, — наличия у не внушающего никаких подозрений пианиста нормальных, очень даже интересующихся женщинами друзей.
На 25-м году совместной жизни, обвинив Шульженко в связи с одним из таких друзей, зубным врачом по профессии, Коралли подал на развод. И хотя на первый взгляд именно он был пострадавшей стороной, по Москве ходила эпиграмма: «Шульженко боги покарали: у всех мужья, у ней — Коралли».
Последняя любовь
ЖЕЛАНИЕ радоваться жизни появилось у нее только через год, после знакомства с кинооператором Георгием Епифановым. Он, хоть и был моложе Шульженко на 11 лет, любил ее уже давно, но, не смея признаться в своих чувствах, лишь посылал поздравительные открытки, подписываясь инициалами «Г. Е.».
Георгий, или Жорж, как его называли друзья, сразу понравился Клавдии Ивановне и тут же получил приглашение в гости. Часа три они разговаривали, пили чай. А потом Шульженко не выдержала и сказала: «Вы, Жорж, вот что: или уходите, или… оставайтесь». И он остался. «Это была брачная ночь, которая длилась в общей сложности восемь лет», — скажет потом Епифанов.
На предложения Шульженко пойти в ЗАГС он неизменно будет отвечать отказом, хотя ради Клавдии Ивановны разведется с первой женой. Может, Епифанов предчувствовал, что создать новую семью им так и не удастся. Виновницей расставания стала Шульженко. Во время одного из застолий ей показалось, что Георгий слишком пристально разглядывает присутствующих женщин. Она немедленно встала из-за стола и увела спутника домой. Едва закрыв за собой дверь, Шульженко закричала: «Что ж ты за мужик? За другими бабами приглядываешь, а сам и 300 рублей заработать не в состоянии». Услышав это, Епифанов вышел из квартиры и больше не вернулся.
Клавдия Ивановна уходу любимого мужчины даже обрадовалась. Говорила, что теперь ее старость останется лишь с ней. Хотя, как и, наверное, любая женщина, старой себя не считала.
«Я живу в сутки всего два часа. Когда пою.»
А теперь - несколько минут счастья.
