..... кое-что из иврита 

Ажиотаж в Москве вокруг многочисленных курсов по изучению иврита. 
Не помню, кто из моих приятелей обронил после первого занятия: "Как вообще сознание русскоязычного человека может воспринять язык, на котором неприлично звучащее слово "ялда" означает - "девочка "? 
И вот - приезд, Иерусалим, обязательный " ульпан" -курсы иврита... 
Что там "ялда", доложу я вам ( которая, кстати, через каких-нибудь два -три урока бегло и просто произносится всеми как "елда")! Что там невинная "ялда", повторяю, если наш преподаватель - неулыбчивая религиозная женщина в парике, в глухом, под подбородок, платье с длинным рукавом ( в июле), каждые три минуты бодро повторяет непристойное слово "схуёт", от которого напрягается и переглядывается вся группа. 
Вдруг Хана прервала свою речь, по-видимому, заподозрив, что мы не все понимаем. 
- Как будет по-русски "схуёт"? - спросила она на иврите, оглядывая класс. Повисло секундное молчание и один из учеников, пожилой доктор исторических наук, сказал в тишине мрачно: 
" - Да так и будет... 
И все расхохотались. 

Впоследствии выяснилось, что Хана, добрейшей души человек, рассказывая о непростой жизни в этой стране, просто советовала всем нам хорошенько изучить свои права (они же " схуёт") с тем, чтобы во всеоружии вступить в борьбу с пресловутым чудовищем - вездесущей израильской бюрократией. 
И просто неловко вспомнить, как по приезде в Иерусалим я отказалась от прекрасной съемной квартиры (редкая удача , наплыв репатриантов, все квартиры нарасхват) только по одной причине: дом, в котором маклер предлагал нам снять эту квартиру, стоял на улице Писга. Я представила себе, как сообщаю свой адрес московским друзьям и как, посылая письма, они выводят на конверте: Pisga - strit... 
- Нет-нет, сказала я маклеру, эта квартира мне не подходит. Вид из окна, знаете ли, спальни не очень, знаете ли, не фонтан... 
(Между прочим, "писга" означает - "вершина". Я потом жила в поселении, которое называлось " Вершины" - во множественном числе - "Псагот". И ничего . Очень любила это место).

 
Но в по-настоящему идиотское положение я попала месяца три спустя после приезда. У меня заболел зуб , и приятели порекомендовали хорошего зубного врача, не забыв предупредить меня, что Фирочка (именно так!) - женщина религиозная, в высшей степени деликатная, прекрасно воспитанная и щепетильная до чопорности. Таким образом мне намекали, чтобы у Фирочки я не давала воли своему языку и своей свободной манере выражаться. Какой там выражаться, отмахнулась я, рта не могу раскрыть, всю ночь по стенкам гуляла. 
Фирочка и вправду оказалась приятнейшей особой - с круглым улыбчивым лицом, ласковым голосом и убаюкивающей речью. 
- Откроем ротик, - бормотала она нежно, колдуя над моим зубом, - сейчас откроем зубик... положим ватку с лекарством... поставим пломбочку... полощите ротик..." и т.д. 
Я расслабилась. Я, можно сказать, совсем размякла. Ангелы, кроткие ангелы реяли надо мной, и один из них - в белом халате - нежно овевал меня крылами... 
Наконец я покинула кресло. То, что у зубного врача может быть совсем не больно, само по себе было ошеломляющей новостью. Все еще пребывая в сферах небесных, я достала из сумки чековую книжку , ручку и, почти без усилия придав голосу интонацию кротости, приличествующей этому религиозному дому , спросила: 
- Сколько я должна вам выписать, Фирочка? 
Не меняя лучезарного выражения на лице, Фирочка ласково сказала: 
- Можете выписать дохуя... 
Моя рука над чековой книжкой окаменела. Умолкла музыка небесных сфер. Все смешалось в доме Облонских . 
Повторяю - я далеко не ханжа. Я, можно сказать, человек циничный, крепкое слово ценю и употребляю, но... В нужном контексте, помилуйте, в соответствующем окружении близких по духу людей и, главное -к месту . Так сказать, ложка к обеду. 
Не поднимая глаз от бланка чековой книжки, я сказала суховато: 
- Ну... столько у меня нет. Но если вы назовете определенную сумму, то я выпишу чек. 
Взглянув на Фирочку, я впервые в своей жизни увидела физическое воплощение литературного штампа "алая краска залила ее лицо ". Фирочка стала даже не багровой - фиолетовой. Крупные капли пота выступили на ее высоком опрятном лбу. Я испугалась за ее давление. 
- Боже мой! Боже мой! - вскрикнула она, всплеснув руками, - Что вы подумали?! Чек "дахуй " - это значит, "отсроченный чек", а вы подумали... в моем доме! 

Бедная! Движимая религиозным чувством сострадания неимущей репатриантке, она хотела облегчить мне условия выплаты . Хорошая штука - отсроченный чек. Выписываешь его сию минуту, а деньги со счета в банке сходят через месяц или два . 
Словом, я оскандалилась. 
Мои приятели сказали на это: сама виновата, мы тебя предупреждали, что дом приличный, а ты со своими замашками... 

Что касается отсроченного чека, тут я уже навсегда держу ухо востро, и меня провести не так просто . И вообще как услышу незнакомое словосочетание на иврите, в котором явственно слышны знакомые русские слоги или даже слова, стараюсь помалкивать или , по крайней мере, реагировать осторожно. Правда, и тут случались накладки. 

Однажды в поликлинике, в очереди к врачу, со мной разговорился старичок, одинокий репатриант . То, сё - как всегда, разговоры у эмигрантов, особенно пожилых, особенно одиноких, особенно неимущих , крутятся вокруг темы: "где еще что можно получить". Он говорил , я вежливо слушала вполуха. Он рассказывал о благотворительной столовой, в которой бесплатно кормят стариков -репатриантов.. 
Этим же вечером нас пригласили в гости. Семья адвокатов, в Израиле лет уже тридцать, люди респектабельные. За ужином речь шла о колоссальных благотворительных суммах, перечисляемых сюда американскими еврейскими общинами . О том, как эти суммы контролируются и на что идут. Словом, как всегда, - о злоупотреблениях израильских чиновников. 
Тогда я встряла, как обычно со мною бывает, - некстати. Полезла защищать этих чертовых чиновников. А вот, говорю, есть благотворительная столовая. 
Хозяин дома небрежно так пожал плечами, закуривая. 
- А, - говорит, - да. Тамхуй. 
Черт меня потянул за язык. 
- Что, - спрашиваю сочувственно, - плохо кормят? 
- Да нет, почему - плохо? Кормят хорошо . Только это не выход из положения. 
Тогда я и сообразила, что слово "тамхуй", собственно, и означает - "благотворительная столовая". (Обыгрывая непристойность для русского уха звучания некоторых слов в иврите, можно было бы привести немало примеров. Что стоит, например, одно только слово "ибуд" ("потеря ")? А производное от него - "ибадти" (" я потерял")? 
Но мне не хотелось бы приводить их здесь только ради легкой усмешки читателя. В любом языке есть слова, воспринимаемые с трудом носителями других языков. Важно то, как влияет на человека чужая языковая среда в совершенно новой реальности.

В совсем уже запредельную ситуацию я попала месяца два спустя после приезда. С моим хорошим приятелем - историком и журналистом Мишей Хейфецем мы ехали в автобусе в Тель- Авив на писательский семинар. Сидели через проход друг от друга и, надо полагать, громче принятого разговаривали. Впереди нас сидел почтенный господин лет шестидесяти, который время от времени оборачивался и внимательно на нас с Мишей посматривал. 
В один из таких его оборотов, когда на нас вновь остановился пристальный изучающий взгляд, Миша , улыбнулся и спросил доброжелательно: 
- Ата (ты) - мудак? 
Я онемела. 
Во-первых, это неожиданное, неоправданное, чудовищное хамство по отношению к пожилому человеку так было несвойственно Мише! Во- вторых, непонятна была Мишина доброжелательная улыбка, сопровождающая хамский текст, - она усиливала циничность оскорбления. И в третьих, откуда израильтянин вообще мог знать это исконно российское словечко из сленговых пластов последних лет? И почему Миша уверен, что тот его знает?! 
На какую-то долю секунды я почувствовала дурноту нереальности происходящего. И в этот момент , так же доброжелательно улыбнувшись, почтенный господин охотно откликнулся на иврите: 
- С чего это вдруг я - мудак? Я вовсе не мудак. - И отвернувшись, уставился в окно на дивный пейзаж, бегущий вдоль шоссе. 
- Так вот, - увлеченно продолжал Миша Хейфец, как ни в чем не бывало, снова обращаясь ко мне, - я, значит, иду в Центральный архив... 
- Миша... - пролепетала я, впервые в жизни ощущая буквально, что значит выражение "поехала крыша", - Миша, за что ты обозвал этого человека? 
- Кого? - изменившись в лице, спросил Миша. - Как - обозвал? 
- За что ты обозвал его "мудаком"? 
Хейфец напрягся и... расхохотался. 
- "Мудъаг"! - повторял он, хохоча , - "мудъаг" - " обеспокоен"! Я спросил его, не обеспокоен ли он чем-то. Он ответил : с чего это вдруг мне беспокоиться? 

Однако, живешь-живешь и привыкаешь... Более того - постепенно теряешь чувствительность "русского уха" к звучанию слова, начинаешь прилагать немыслимые усилия, чтобы не засорять речь привычными названиями на иврите. И это, поверьте, действительно требует значительных усилий, потому что иврит как язык более "удобен" в употреблении, сжат, краток, ёмок. 
Отрывок из Пятикнижия на иврите занимает на странице, скажем, три-пять строк; перевод на русский того же отрывка занимает почти всю соседнюю страницу. 

Гораздо проще, рассказывая о знакомом, которого на службе перевели в статус постоянного работника со всеми вытекающими из этого статуса льготами, сказать "он получил "квиют", чем вот так, как я - двумя строками выше - объяснять это по-русски. 
Гораздо быстрее сказать "мисрад-клита", чем "министерство абсорбции новых репатриантов". Посопротивляешься с полгода, а потом и рукой махнешь. Жизнь плотная, не до разговоров, ну его - так проще . Вот и слышишь то и дело в автобусе разговор двух, вполне российского происхождения, особ : 
- Я говорю "менаэлю" (начальнику): пока я не подпишу "хозе" (договор) со всеми "тнаим"(условиями), я работать не стану. Я без "пицуим" (денежной компенсации при увольнении), без оплаченных "несиёт" (поездок на работу), без "битуах леуми"(национального страхования) и без " купот-гимел" (пенсионных касс) не буду работать ! 

До отъезда мне несколько раз попадались книги ивритских писателей, переведенные на русский язык. Одна была из жизни мошава - сельскохозяйственного поселения. Жители мошава назывались "мошавники". Я читала и содрогалась . Как же не чувствует переводчик, думала я, что это слово ассоциируется в русскоязычном сознании сразу с тремя словами : "мошенник", "шавка" и " мошонка"! 
Прошло несколько лет, и я совершенно спокойно слушаю в последних известиях и про мошавников, и про кибуцников . Да что там! Абсолютно не моргнув глазом перевариваю какое-нибудь " мемшала мехуевет" (правительство обязано). 

Я даже привыкла, наконец, к тому, что имя моей дочери Евы звучит в настоящем, первородном варианте как "Хава" ( правда, с ударением на последнем слоге). Мне уже не слышится в звучании этого имени словечко провинциальных лабухов - " хавать". Я уже не морщусь, когда звонит ее одноклассница и спрашивает Хаву. Я просто вежливо отвечаю, что Хавы нет дома. Больше не ассоциирую. Сознание отсекает . Сознание раздваивается и живет отдельной - русской - жизнью дома, в кругу близких друзей. 
Мимо меня течет густая плотная река жизни на иврите. По необходимости я вступаю в эту реку и осторожно плыву мелкими неуверенными гребками, никогда не заплывая на глубину - боюсь утонуть. 
Вот и сейчас: сижу за компьютером, а в соседней комнате ссорятся на древнееврейском дочь и сын . Они долго и подробно выясняют отношения, прибегая к сложным словесным выкрутасам (большинство из них я не понимаю и не вдаюсь ); это совершенно не похоже на русскую ругань - иные принципы словообразования. И я уже не расстраиваюсь, я смирилась: у них свой язык, у меня - свой. 

Вот только пытаюсь еще - довольно жалко - "качать права" в собственном доме. " Со мной - только по-русски!" - кричу я в ответ на ту или иную обращенную ко мне фразу на иврите. И они пытаются, бедные. "Хочешь макарон?" - спрашиваю я дочь, и она отвечает смиренно: 
- Нет, спасибо. Я - не любовник макарон. 
Или, когда мне звонят и, попадая на дочь ( голоса похожи), спрашивают: "Это Дина?", она отвечает терпеливо: "Нет, это ребенок от Дины. Она не находится ". Как говорит мой муж ядовито: "За этим, кажется и ехала, голубушка?" 

Кстати, есть слова в иврите до смешного похожие и по смыслу и по звучанию на русские. Например , слово "нудник", означающее просто - " зануда". Израильтянин, мой сосед, прогуливая своего кобелька , не обделяющего вниманием ни одной суки, говорит горделиво: 
- У (он) романтик ве ( и) нудник! 
Что касается настоящего русского мата в полнокровной повседневной жизни израильтян, то он тоже имеет место. Да и как же иначе - страну эту строили, главным образом, выходцы из России, люди , поди, не чуждые традиции ядреного русского слова. А условия жизни в Палестине начала века, губительный ее климат и непростые, мягко говоря, взаимоотношения евреев с арабским населением очень и очень располагали к широкому употреблению глубинного матерного пласта русского фольклора. 
Правда, с течением времени смысл того или иного выражения сместился, как- то смазался, пожух. Например, очень распространенное здесь выражение "лех кебенимат" означает всего навсего что-то вроде - "иди к черту". 
В Тель-Авиве даже есть ресторанчик - "Кебенимат". 
Не была там ни разу. Не знаю - что подают.