Михаил Майков
Все последние израильские правительства проводили политику отступления и уступок. Винить их в этом сложно: коридор возможностей предельно сужен, и сужен извне. Пора бы понять и признать, что так называемая палестинская проблема — не израильская, а общемировая, и решения она попросту не имеет.
Теперь там все как у всех: безвольные правительства, бесконечные коррупционные скандалы, травля политиков за «сексуальные домогательства», входящее в моду отказничество от службы в армии. Блестящая в военном аспекте операция «Литой свинец», остановленная в решающий момент под давлением мирового сообщества и прогрессивной общественности, — последнее по времени и неопровержимое тому доказательство. Судьба Израиля всегда была предметом торга сверхдержав, вспомним хотя бы Войну Судного дня 1973 года, но никогда еще руководство страны не пасовало так быстро и с такой готовностью.
Впрочем, Израиль лишь присказка. Я ведь, собственно, не о нем, а о Европе. О той Европе, которой рулят пересевшие в парламенты и правительства герои 1968-го. Европе, которая выходит на демонстрации, замотанная в куфию, которая ночей не спит от жалости к палестинским младенцам и к детенышам китов, а после борется за равноправие людоедов с вегетарианцами и все больше преуспевает в этой борьбе. О красно-зеленой Европе и о соблазненных ею добропорядочных бюргерах, впитавших левацкие добродетели, по интеллектуальной немощи принимаемые ими за исконно европейские ценности.
Эти люди давно сдали все и всех — себя, свой мир, свою идентичность и своих потомков до семьдесят седьмого колена. Теперь они естественным образом ненавидят всех не предавших или недопредавших — в первую очередь Израиль, который по старой привычке еще позволяет себе слабо сопротивляться обложившей его мерзости. Бессознательно европейцы понимают, что Израиль сражается за них — и оттого ненавидят его еще сильнее.
Психологически их комплекс понятен — это ненависть безнадежных импотентов к тем, кто может. Европейские леваки могут нести на своих многотысячных демонстрациях какие угодно плакаты — на самом деле у них только один лозунг: «Требуем немедленного роспуска султанского гарема». Подпись: «Евнухи».
Началось все это не сегодня, у агрессивной импотенции давние корни. Деды нынешних манифестантов молились на Че Гевару и боролись с войной во Вьетнаме, отцы протестовали против рейгановских планов вооружения и тэтчеровских экономических реформ, дядья обосновывали правоту «Красных бригад» и банды Баадера—Майнхоф. На долю нынешнего поколения достались Буш и Израиль, и они заботливо раздувают позорный, но малозначимый на общем фоне иракских событий эпизод с тюрьмой Абу-Грейб точно так же, как их предки сделали символом вьетнамской кампании деревушку Сонгми, забыв об отрубленных вьетконговцами руках детей, которым американские врачи делали прививки.
Леваки — расисты в гораздо большей степени, нежели их оппоненты. Они органически не способны представить себе человеческое существо, отличное от них самих. Те же палестинцы — ну, разве что одеты по-другому и чуть смуглее, но это можно списать на загар. А уж вообразить, что у человека может быть иное мышление, иные базовые ценности — увольте, это задача слишком сложная. При этом я вовсе не хочу обидеть левых. Большинство из тех, кто выходит на демонстрации в поддержку палестинцев, вполне себе милые люди.
Один московский хиппи, живший какое-то время в Париже и снимавший по бедности квартирку в одном из арабских пригородов, рассказывал, как пригласил в гости знакомую американку. Та приехала на велосипеде, арабский мальчик попросил разрешения покататься, она одолжила ему свой транспорт — «только на пять минут, я тороплюсь», — и он укатил. Вернулся он не через пять минут, а через полчаса, и сообщил, что хочет сделать еще пару кругов. Американка в продлении аренды отказала и велосипед отобрала. Тогда мальчишка отошел на пару шагов и закричал: «Расистка, расистка!» На крик сбежались несколько его товарищей и присоединились к митингу. Американка ударилась в слезы: «Неужели он и впрямь решил, что я не дала ему велосипед, потому что я расистка? Нет, надо пойти и объяснить ему».
Ну, разве не милый человек? И разве такие, как она, тащат в пропасть старушку Европу, а заодно и нас с вами, не из лучших побуждений?
К палестинцам тем более никаких претензий. Они действительно другие, и совершенно непонятно, чего ради они должны становиться европейцами. Скорее, наоборот, нам всем не мешает стать немного палестинцами — «поучимся ж у чуждого семейства / зоологической любви без фарисейства», как рекомендует русско-израильский поэт Михаил Генделев.
Есть ли какая-то альтернатива полной гибели? Вариантов, собственно, два. Первый, утопический: Европа разлюбит романтических бандитов и откажется от восторженного придыхания при словах «малый народ» — угнетенные меньшинства, взяв верх, оказываются, как правило, несравнимо хуже своих недавних угнетателей. CNN и BBC, комментируя конфликты, подобные палестинскому, оставят рассуждения об «экстремистах с той и с другой стороны» и поймут, что это не рыцарские поединки, а, говоря словами Гребенщикова, «борьба жизни с черт знает чем» — когда полиция арестовывает членов банды, не существует «двух противоборствующих сторон», есть лишь полицейские и бандиты. До большинства европейцев дойдет та простенькая мысль, что достойная человека модель общежития создана только в рамках иудео-христианской цивилизации. Все прочие цивилизационные модели, безусловно, хороши в кунсткамере, но не все, что представляет интерес для этнографа, пригодно для житья.
Вариант второй, более реалистичный: третий мир в процессе поглощения первого сам окажется беззащитен перед его культурой и будет ассимилирован ею. Агрессивный ислам не выживет в глобализирующемся мире — если не второе, то третье поколение нынешних мусульман сбросит хиджабы и пояса шахидов и ринется в макдоналдсы с диснейлендами. Многие социологи считают, что так и произойдет. Надо же надеяться хоть на Микки-Мауса, если больше не на кого.