Натали посмотрела мне в глаза и я не увидела ни растерянности, ни беспокойства – только безмятежная уверенность в том, что ей – можно. В ее длинных пальцах уже была зажата сигарета, а в другой руке – узкий золотистый пенальчик…
- Позвольте мне, мадам, - услышала я за своей спиной приятной баритон. Мужской голос в практически дамской кондитерской произвел на меня впечатление удара молнии прямо в мой стакан с минералкой. Я оглянулась и увидела высокого, красивого мужчину лет пятидесяти. Он держал в руке зажигалку, и Натали уже невозмутимо прикуривала от ее огонька!
- Мадам можно, - произнес мужчина, глядя успокаивающе на меня и совершенно непонятно – то ли с восхищением, то ли со страхом – на Натали. Через секунду на столе стояла неизвестно откуда взявшаяся хрустальная пепельница.
- Разрешите? – деликатно спросил мужчина. Он стоял, слегка наклонившись в сторону Натали в ожидании ответа.
Мужчина в кондитерской! С ума сойти можно! Я через плечо бросила взгляд на столик с двумя сладкоежками, но увидела лишь опустевшее блюдо и две пустых чашки. Судя по всему, дамы покинули место событий раньше, чем они начали разворачиваться.
Новый знакомый уже придвигал стул к нашему столику. Видимо, я ещё и упустила момент благосклонного разрешения присоединиться к нашей компании. Мамин пирожок всё ещё лежал на тарелке и я догадалась, что предназначался он мне. Не мудрствуя лукаво, я живо отправила пирожок в путь, хрустя нежной корочкой и наслаждаясь терпким вкусом вишни.
Натали молча смотрела в окно, изредка пуская колечки ароматного дыма. На ее губах играла загадочно – насмешливая улыбка. Новый знакомый тоже некоторое время сидел молча. Затем он снова поднялся и негромко произнес:
- Позвольте представиться, - было видно, что мужчина несколько смущён, - Пьер Картен, адвокат. В этом городке живут мои родители и я приехал навестить их. Я сам родился здесь и очень люблю эти места.
Он говорил медленно, Натали переводила тихим голосом, почти шепотом.
-Натали,- просто представилась моя мама, это моя дочь Евгения и мы приехали сюда на отдых.
- Дочь! О! Я думал, вы – сестры, – привычный комплимент, мы слышали его не раз, но в устах Пьера он прозвучал как нечто большее.- Вы из России? Я был в России и немного понимаю ваш язык, но говорить на нем, пожалуй, не смогу, - он засмеялся весело и искренне и какая-то преграда, разделявшая нас, вдруг в мгновение исчезла и стало понятно, что дальше общаться с этим человеком будет очень легко.
Улыбка Натали стала чуть мягче, приветливей и это ободрило нашего нового знакомого.
- Чем вы занимаетесь у себя на Родине? - вопрос был явно к обеим.
- Я учусь в университете,- сказала я.
- О, университет! Это замечательно. И какую же специальность выбрала юная mademoiselle?
- Психология, - ответила я скучным голосом, но Пьера, похоже, всё приводило в неописуемый восторг. Очень темпераментный господин, ничего не скажешь. Но такой уж у них характер, у французов.
- Психология? Как интересно! И где же Вы собираетесь применять свои знания?
- В местах лишения свободы,- я попробовала пошутить, но Пьер воспринял мой ответ всерьёз:
- Такая молоденькая особа в столь страшном месте? Вы очень отважная девушка. Впрочем, это очень важная и нужная работа.
- Ничего, - я решила поддержать своё реноме, - молодость – преходящий недостаток.
- Вы ещё и очень умная и серьёзная особа, - уже гораздо спокойнее и с явным уважением сказал Пьер,- только позволю себе заметить, что молодость – далеко не недостаток, уверяю Вас. – Пьер вдруг посерьезнел и обратился к Натали.
- Ну, а Вы, мадам, чем занимаетесь Вы? Позвольте, я попробую угадать. Скорее всего, Вы – писательница или художница, ищете тихий уголок для создания очередного шедевра.
- Моя мама – ветеринар! – я любила удивлять людей этим неожиданным сообщением. Ведь глядя на Натали, никогда не подумаешь, что эта элегантная женщина с узкими ладонями и длинными тонкими пальцами, может быть не просто врачом, а врачом для зверей, - у мамы своя клиника, она руководит ею и сама оперирует некоторых животных.
- Неужели? Никогда бы не подумал! Вы даже оперируете…- я наслаждалась удивлением и растерянностью этого уверенного в себе мужчины.




Несколько лет назад, во время скандала, связанного с применением наркотических препаратов в качестве обезболивания во время операций на животных, мама отстранила всех оперирующих сотрудников от проведения операций, дабы обезопасить их в правовом отношении, но продолжала оперировать сама, применяя запрещенное лекарство, тем самым спасая от смерти десятки домашних питомцев, но в любую минуту рискуя серьёзно поплатиться за это. Её предупреждали, уговаривали, запугивали, из лучших, разумеется, побуждений, но она, единственная в огромном городе продолжала оперировать несчастных животных, которые не могли ждать, когда же люди разберутся в своих этических проблемах. Звери хотели жить здесь и сейчас, этого же хотели и их хозяева и моя мама стала их единственной надеждой на спасение…
Во дворе своей клиники она построила небольшой приют, где содержались животные, которых приносили и привозили ей со всей округи а, бывало, даже из других городов, животные, сбитые машинами, выпавшие из окон квартир нерадивых хозяев и просто бездомные бедолаги. Мама лечила, выхаживала и…любила их, как своих детей. Чаще всего она находила им новых, надёжных и заботливых хозяев, но иногда кто-то из питомцев оставался у нас навсегда.
Всё это я рассказала Пьеру, торопясь и жестикулируя, но Натали ничего этого переводить не стала. И всё-таки Пьер, как мне показалось, кое-что понял из этой истории. Слушая меня, он смотрел на Натали очень серьёзно, без намёка на улыбку.
Докурив сигарету и оставив окурок на память хрустальной пепельнице, Натали взяла сумочку и поднялась. Мы с Пьером тоже встали и Пьер предупредительно отодвинул мамин стул и предложил ей руку. Натали на мгновение доверила свою ладонь широкой ладони Пьера, но, выйдя из-за стола, тут же отняла её и сказала:
- Благодарю Вас, но мы должны зайти ещё в несколько мест.
- Понимаю,- Пьер был явно огорчён, но навязывать свое общество было совершенно не в его привычках, и, галантно открыв перед нами дверь, он выпустил нас на залитую солнцем улицу, где мы и расстались. Уходя, я спиной чувствовала его взгляд. И смотрел он, точно, не на меня…



Вход в шляпный магазин был как раз напротив. Перейдя дорогу и поднявшись по каменным ступенькам, мы вошли в ярко освещенное помещение и поразились количеству и разнообразию шапочек, шляп и других головных уборов, выставленных тут. Выбор и качество предложенного товара превосходило самые смелые ожидания. В полном восторге мы погрузились в осмотр и примерки. Довольно скоро я выбрала для себя подходящую покупку. Это было сооружение, напоминавшее военную пилотку из плотного материала, но с короткими неровными полями. Просто класс! Надев обновку, я отправилась искать Натали и нашла её в глубине зала перед большим зеркалом. В обеих руках она держала по шляпе и задумчиво поглядывала то на одно изделие, то на другое. На левой руке висела простая на вид шляпа бежевая сверху и черная изнутри, её можно было надевать любой стороной в зависимости от тона одежды и, пожалуй, настроения. На правой красовалось изумительное произведение шляпного искусства: нежно – кремовая, с очень широкими и почти прозрачными полями шляпа, тулья которой искусно украшена мелким речным жемчугом и тонкой серебристой тесьмой. Шляпа была просто бесподобна и я, не колеблясь, указала на неё. Натали примерила шляпку. Будучи почти прозрачной, она удивительно оттеняла бледное лицо Натали и особенно её глаза – огромные, тёмно – зелёные, с золотистыми блёстками внутри.
Не снимая новой шляпы, Натали направилась к кассе, где мы и расплатились за обе покупки.



Мы ужинали на террасе в нашем домике. Мадам Дюмон приготовила нам очень вкусный ужин, состоявший из жареной на вертеле курицы, нежных горячих булочек, сыра домашнего приготовления и бутылки прекрасного вина, очевидно, из местного виноградника. Всё это, а также большое блюдо с овощами и зеленью принёс к нам в домик услужливый Шарло, прибавив от себя плитку шоколада и подмигнув мне, уходя из комнаты. Я была уверена, что уже покорила сердце мальчугана!
Мы сидели в плетёных креслах, смотрели на оранжевое солнце, тонущее в морской воде, пили молодое вино и наслаждались тишиной, аккомпонементом которой служило лишь еле слышное шуршание морской волны о прибрежную гальку. Новая мамина шляпа лежала на её коленях, ноги были вытянуты и упирались ступнями в каменную стену веранды. Воздух пах розами и жизнь казалась вечной и прекрасной.


Утро пришло вместе с песней, которую распевал Шарло, подметая внутренний дворик и горячими булочками на подносе у двери нашей спальни, запах которых я почувствовала, лишь только пробудилась от безмятежного сна.
Мама была в душе, о чем свидетельствовал шум льющейся воды. Тяжелые шторы на окнах были раздвинуты и яркий свет лился в спальню, напоминая о том, что наш отдых начался и должен быть замечательным.
Горячий душ, горячие булочки и очень горячий кофе – и вот мы снова бежим наперегонки к морю по белому горячему песку. На маме зелёная полупрозрачная туника, широкая и длинная, развевающаяся на ветру, отчего мамин бег больше похож на полёт; на мне – синие шорты и короткий белый топик. Мы обе босые и влетаем в воду, не раздеваясь, с криками радости и ощущением полной свободы.
Выйдя из воды, мы избавились от мокрой одежды, разложив её на камнях для просушки и остались в том, в чём явились в этот мир. Чувство свободы полнее всего ощущается тогда, когда тело не обременено ничем. Мамина шляпа отдыхала на ветке ближайшего куста. А наши голые и свободные тела нежились на чистом песке. Нам было хорошо и мы молчали. Я кусала травинку, прикидывая, как быстро моё тело станет бронзовым, мама курила сигарету, глядя в ослепительно яркое небо широко раскрытыми глазами, как будто там были ночные звезды, а не обжигающий сетчатку солнечный диск. Она умела смотреть на солнце, не боясь его. Она любила солнце, любила жизнь и не боялась ничего. Моя мама. Натали.
Мы загорали до полудня, иногда забегая в воду, наша одежда просохла, а наши тела приобрели лёгкий оттенок загара. Мы проголодались и решили утолить голод в каком-нибудь прохладном и уютном местечке, благо здесь их было предостаточно.
Одеваясь и приводя себя в порядок, мы заметили вдалеке, в самом конце пляжа одинокую фигуру. Это был Пьер. Он помахал нам рукой и нам ничего не оставалось делать, как двинуться ему навстречу. Я была не против его общества, но как к этому относилась Натали, знала только Натали.
Несмотря на довольно жаркую погоду, Пьер был одет в идеально сшитый и безукоризненно сидевший на нем светло – серый костюм и галстук у него был просто – ах!- под стать шляпке Натали.
- Я вас везде искал, - сказал он после приветствия.
- По-моему, несложно догадаться, где проводят утро две дамы на отдыхе, - насмешливо заметила Натали.
- Как правило, дамы на отдыхе проводят в бутиках и модных лавках, - пошутил он, - но вы, я вижу, не обычные скучающие дамы, - он галантно склонился к руке Натали, которая глядела на него с улыбкой и я вдруг подумала, что смотрятся они рядом просто великолепно!
- Итак, я уезжаю, возможно, ненадолго, но точно сказать нельзя, такая уж у меня работа. Поэтому я хотел бы провести этот вечер с вами и пригласить вас в очень милый и уютный ресторан. Что скажете? – он смотрел на Натали, на меня, снова на Натали, и в глазах его было нечто, совсем несвойственное адвокатам – боязнь отказа, проигрыша. Бедный Пьер, подумала я.
- Почему бы и нет? – мы сказали это одновременно и рассмеялись, потому что это случалось с нами часто, гораздо чаще, чтобы быть просто случайностью. Мы говорили и думали словно сёстры – близнецы.
- Ну, вот и славно, - Пьер выдохнул с явным облегчением, - я зайду за вами в шесть. Вам это подходит?
- Зайдёте? За нами? – я была удивлена, - а откуда же Вам известно, где мы живём?
- Кто же не знает…-Пьер внезапно осёкся,- пардон, это не так сложно. Видите ли, мадам Дюмон – моя дальняя родственница. В нашем городке все в той или иной степени родственники, - было заметно, что он смущён и поэтому, ещё раз напомнив нам о времени встречи, Пьер поспешил распрощаться.
Натали, проводив его задумчивым взглядом, повернулась ко мне и со своей обычной улыбкой произнесла:
- Ну, а теперь мы, как все нормальные туристы, пойдём по магазинам. Ты не против?
Я была не против, я всегда очень даже «за».
Но прежде мы посетили кафе, где подавалось мороженое внутри горячих булочек, выпили по чашке «каппучино», съели по паре воздушных круассанов и выкурили по тонкой сигарете, после чего решили начать исследование местных бутиков.
Из магазина модной одежды мы вышли, неся по три пакета с обновками в каждой руке. Магазин женского белья также не был обойдён нашим вниманием. В ювелирной лавке я купила золотой кулон с изображением солнца и тонкое колечко с маленьким изумрудом. После непродолжительных раздумий, я приобрела изящную белого золота булавку для галстука с микроскопическим бриллиантом в подарок ожидающему меня на Родине жениху. Натали остановила свой выбор на крупной морской жемчужине розоватого оттенка и тонкой серебряной цепочке. Она тут же повесила себе на шею новое украшение. Жемчужина была прекрасна, она мерцала и переливалась на тонкой нежной коже Натали.
Название следующего магазина Натали перевести не смогла. Какое-то явно арабское слово было написано латинскими буквами. В единственной витрине красовалась огромная ваза из яшмы в окружении резных и инкрустированных шкатулок, курительных трубок и связок бус из разнообразных самоцветов. На самый верх вазы кто-то водрузил настоящую ковбойскую шляпу из толстой бычьей кожи. Довольно колоритное зрелище, скажу я вам.
- Интересно,- сказала Натали, и мы открыли тяжелую и ужасно старую дверь.
Мелодично звякнул дверной колокольчик и мы очутились в таинственном полумраке настоящей лавки древностей.
Само помещение было довольно просторным, с высоким потолком, но сплошь заставленное стеллажами и старинными шкафами со всякой антикварной всячиной. Здесь были картины в древних потемневших рамах, фарфоровые и бронзовые статуэтки, старинные и просто старые вазы из Китая и Европы, шкатулки, пепельницы, кальяны, портсигары, немыслимые по древности и красоте ювелирные украшения, деревянная, глиняная и металлическая посуда, книги – множество книг, потемневшие от времени свитки египетских папирусов, светильники, глобусы, в общем, вряд ли я смогу перечислить и описать всё то, что там было… И там пахло – этот запах я не забуду никогда – не пылью и тленом, а свежими цветами – розой, жасмином, сиренью и ещё чем-то очень знакомым, но едва уловимым.
Я подумала, что хозяином всех этих сокровищ, должно быть, является неимоверно старый араб, маленький, скрюченный и злой, давно ставший одним из экспонатов своего музея…
-Так,- сказала Натали, оглядывая удивительное собрание старинных предметов,- а где же?.. «хозяин», - имела она ввиду, но тут из-за невиданных размеров старинного письменного стола, стоявшего в одном из углов и заваленного книгами, папками и каким-то свитками показалась темноволосая, коротко остриженная, но, тем не менее, неимоверно кудрявая голова, смуглое лицо с небольшими тёмными, миндалевидной формы глазами с очень длинными черными ресницами, довольно крупным носом и удивительно красивых очертаний губами. Лицо было, бесспорно, красивым и необычным и принадлежало молодому человеку лет 25-30, высокому и худощавому.

-Bonjour, madam, bonjour, mademoiselle, - приветствовал нас хозяин, внимательно и немного настороженно глядя на двух туристок, явно по чистой случайности забредших в его лавку, и я сразу почувствовала, что французский – не его родной язык, - что вас заинтересовало в моём скромном магазине?
Ну, конечно, «скромном», этот магазинчик наверняка стоит больше, чем весь городок с жителями впридачу. Ох уж эти Аладдины, Али-Бабы и прочие разбойники, всегда прибедняются!
- Всё! – выпалила я громко и Натали посмотрела на меня с удивлённой улыбкой.
-На каком языке Вам удобнее говорить,- спросила вдруг Натали, и я от удивления в буквальном смысле лишилась дара речи.
Как я уже упоминала, мама никогда специально не учила иностранные языки, не считая школьных и институтских лет, когда ей пришлось осваивать немецкий. Но она «погружалась», как это называют специалисты, так стремительно, что всегда говорила на языке той страны, в которой находилась. Сейчас она обратилась к молодому человеку по-английски. Когда мы в последний раз были в Англии? – подумала я, - никогда. Значит, говорить в этот раз буду я, так как я учила английский и в школе, и в институте.
- Мне удобнее говорить по-английски, madam, - юноша приветливо улыбнулся и добавил: - если Вы знаете его лучше, чем арабский.
Что и требовалось доказать.
- Мама, позволь мне, у меня лучше получится, - мне очень хотелось, чтобы молодой человек посмотрел на меня. Пора бы уже отдать должное и моей внешности, и моей эрудиции.
- Моя дочь Евгения, - мама повернулась ко мне и обняла меня за плечи,- а я – Натали.
- Дочь? Я подумал, что вы-…
- Сестры,- сказали мы все хором, мама со спокойной улыбкой, я – слега раздраженно, а молодой человек с легким недоумением и заметным смущением.
- Зовите меня Александр, - представился он.
- Почему «зовите», - разве у Вас другое имя? – спросила Натали.
Юноша замялся, он был в нерешительности, но, видя наше явное дружелюбие, произнес, слегка покраснев:
- Видите ли, я – араб, египтянин и моё настоящее имя труднопроизносимо для европейца. Кроме того, выезжая за пределы Родины, мы по традиции выбираем себе подходящее для этой страны имя и, поскольку я родился и вырос в Александрии…
- О! – тихий возглас за моей спиной, где Натали рассматривала какую-то вещицу, не мешая объяснениям нашего хозяина, - и ещё тише, - Египет!..
Спустя мгновение она вышла из-за моей спины и посмотрела в лицо юноши пристальным, внимательным взглядом и произнесла:
- Александр…пусть так, это красивое имя, но Ваше родное, данное Вам родителями, я уверена, не менее красиво,- я поразилась голосу и интонации, с которыми было сказано это. В мамином голосе звучала печаль, столь не свойственная её характеру. И ещё что-то уже совершенно неуловимое то ли услышала, то ли почувствовала я, отчего вдруг слёзы подступили к моим глазам. А ведь я совсем не сентиментальная девочка, ни боже мой! И, тем не менее, что-то странное было в этом коротком разговоре.
- Наши имена с трудом запоминают и произносят и это немного обидно, и вне Родины мы стараемся брать себе более подходящее имя для этой страны.
- Это неправильно, Aton-boy, - сказала Натали и юноша вдруг приложил правую руку к левой стороне груди и наклонил голову.
Ну, дела! Я ничего не понимала. Эти двое говорили так, как будто уже были знакомы или, по крайней мере, уже однажды встречались. А я могу дать голову на отсечение, что этого никогда не было! И не спорьте.
- Впрочем, это Ваше дело, - голос Натали зазвучал вполне обычно и я поняла, что главная тема этого разговора исчерпана, - я, пожалуй, пойду, полюбуюсь на Ваши чудеса, а ты, Женя, если хочешь, можешь поговорить с Александром, твой английский и в самом деле гораздо лучше моего.
Натали сделала два шага и исчезла за стеллажом.
Мне очень хотелось поговорить с этим интересным юношей, но рассмотреть чудеса этой лавки хотелось ещё больше и я предложила Александру устроить для меня небольшую экскурсию и самому рассказать о самых интересных экспонатах его лавки. Судя по всему, посетителей в лавке много не бывало и Александр скучал в постоянном одиночестве. Иначе чем объяснить его радостное согласие быть моим экскурсоводом?
Мы медленно продвигались вдоль стеллажей, Александр брал в руки то одну, то другую вещицу, рассказывая о ней. Он всё время смотрел на меня, прямо в мои глаза и это меня очень смущало. Я редко встречаю людей, умеющих смотреть прямо в глаза, не отводя взгляда. Александр делал это легко. У него была чистая совесть и простой взгляд на жизнь. Это было очевидно… Время от времени где-то в глубине лавки раздавалось тихое и восторженное «О!» Натали.
Мы пробыли в лавке довольно долго, гуляя вдоль стеллажей. За это время я рассказала Александру о нашей жизни в России вообще и о нашей с мамой в частности. Он знал о Росси очень мало, даже меньше, чем я о Египте, но он был, безусловно, очень любознателен и ему было интересно буквально всё. Он задавал много вопросов, но не всегда качество моего английского позволяло ответить на них так точно и подробно, как мне того хотелось бы.
Наконец, наша экскурсия закончилась и мы вернулись к тому месту, где стоял огромный письменный стол и увидели Натали, стоявшую рядом с этим мастодонтом мебельного мира и раскладывающую на его краю выбранные к покупке вещицы. Едва взглянув на них, Александр удивлённо воскликнул:
- Мадам так хорошо знакома с культурой древнего Египта?
Он смотрел на меня, и поэтому я и ответила:
- Иногда мне кажется, что мадам знает всё на свете.
- Зовите меня просто Натали, Александр, - и она протянула ему руку в знак официального знакомства. Юноша бережно взял протянутую руку и прикоснулся губами к нежной коже маминого запястья.
- А меня зови Женей,- сказала я, - и давай на «ты».
Натали вдруг расхохоталась так весело и заразительно, что мы с Александром тоже засмеялись, и не было никакой неловкости в том, что в этот миг мы стали на шаг ближе друг другу.
- У Вас очень красивая дочь, Натали, и очень похожа на Вас.
- Моя дочь не только красива, но и умна, поверьте. Но, к сожалению, у неё вздорный характер и она его вскоре покажет.
- Ваша дочь похожа на ангела…
- Похожа, не спорю, но только похожа. Она не ангел, скорее, что-то совсем противоположное.
Мне было очень приятно, что разговор идёт обо мне, и я знала, что мама никогда не скажет того, чего другим знать не стоит. Поэтому, предоставив им обсуждение этой темы, я принялась рассматривать мамины покупки.
На столе рядом с несколькими пожелтевшими свитками стояла пара фигурок не то керамических, не то деревянных, шкатулка и какой-то амулет.
- Ты собираешься всё это купить? – поинтересовалась я у Натали.
-Да, собираюсь. И, возможно, не только это. Это прекрасные и очень редкие вещи и я давно хотела приобрести что-то в этом роде.
Она принялась бережно разворачивать один свиток за другим и показывать мне. Это были папирусы. Может быть, не древние, но, безусловно, очень, очень старые. На одном была изображена богиня красоты Исида – с распростёртыми крыльями и великолепной короной на голове. На другом – Фараон Эхнатон с супругой Нефертити под лучами великого и благодатного Атона. Третий папирус был очень большой и нам с Александром пришлось помочь, чтобы развернуть его целиком, на нем поместился весь пантеон великих египетских богов.
Потом Натали, взяв в руки статуэтки, объяснила мне, что одна из них является изображением прославленного и мудрого фараона Аменхотепа IV, он же Эхнатон, а вторая – Гор или Хор – бог неба и солнца в облике сокола. Еще в ее руках оказалась фигурка жука – скарабея, символа удачи и богатства. А старая шкатулка для драгоценностей, выполненная из дерева и украшенная резьбой мне совсем не понравилась. Выглядела она зловеще, как рот беззубой ведьмы.
- Это очень дорого, - предупредил Александр, - может быть, Вы откажетесь от чего-то?
- Нет, не откажусь, - Натали протянула ему кредитную карточку, - так можно оплатить?
Удивительно, но в этой лавке принимали Мастер-Кард! Воистину, для цивилизации преград не существует.
Вернув Натали карточку, Александр, слегка смущаясь, предложил нам выпить чаю. Мне очень хотелось остаться ещё ненадолго в этом уютном месте и я поспешно закивала, умоляюще глядя на маму, и Натали просто сказала:
- С удовольствием.
На столе появились три чашки старинного фарфора (а что ещё тут может быть, это же лавка древностей!), ажурные чайница и сахарница того же возраста, что и чашки. Где-то в недрах гигантского стола забурлил электрочайник и через минуту душистый напиток был разлит по чашкам.
- Этот чай с моей Родины, из Египта,- сказал Александр и я вдруг заметила, как он, не отрывая взгляда, следит за маминой рукой, вынимающей тонкую сигарету из пачки и подносящей ее к губам. Натали уже была готова щелкнуть своей зажигалкой, но Александр уже поднес язычок пламени к кончику ее сигареты. Натали закурила, вдохнув ароматный дым, и подняла глаза на Александра. Боже мой! Это не были глаза моей мамы! На Александра смотрели глаза Исиды – огромные, прекрасные и такие… тоскующие. Я зажмурилась на мгновение, а, открыв глаза, увидела прежний, знакомый, слегка насмешливый взгляд Натали, направленный вовсе не на Александра. Мама задумчиво глядела на статуэтку Эхнатона…
Провожая нас к выходу, Александр, как будто решившись, вдруг сказал:
- Я сегодня, благодаря вам, заработал много денег. Можно мне пригласить Вас поужинать со мной?
О, как мне хотелось провести с ним это вечер, но Натали сказала:
- Увы, сегодня мы приглашены и отказываться было бы некрасиво. Но завтра мы с удовольствием навестим Вас в Вашем магазинчике. До свидания!
Дверной колокольчик тренькнул на прощание, и мы снова оказались на улице, всё так же залитой солнцем, как будто мы не провели в лавке несколько часов, а заглянули туда лишь на минутку.
Не удержавшись от соблазна, я обернулась на закрывающуюся за нами дверь. Чёрт, лучше бы я этого не делала! Молодой египтянин стоял за полуприкрытой дверью и смотрел нам вслед. В его глазах плескался целый океан тоски и отчаяния…



Мы спешили домой, к ожидавшей нас м-м Дюмон. Войдя во внутренний дворик, мы замедлили шаг, услышав громкий голос хозяйки. Он явно отчитывала кого-то. Тонкие всхлипы вперемежку с неразборчивым бурчанием сопровождали ее гневные тирады.
- Что такое, - изумилась я, - мадам Дюмон всегда такая спокойная и сдержанная, а тут просто буря какая-то.
- Шарло Дюмон, похоже, влюбился, - ответила мама, продолжая идти к двери, вот мать и отчитывает его, - бедный мальчик, - Натали покачала головой.
- А чего это он бедный? Любовь, это всегда прекрасно, - возразила я.
- Не совсем, - сегодня Натали была сама загадка, - он ещё слишком молод, ему надо учиться. К тому же он единственный помощник у своей матери.
- А что она говорит сейчас, - поинтересовалась я, услышав наши имена.
- Что ей будет стыдно смотреть нам в глаза.
- Ха, вот тоже мне проблема! Подумаешь, мальчишка влюбился в хорошенькую девчонку, пусть и иностранку. Чего тут стыдиться?
Натали повернулась ко мне. Она смотрела на меня задумчиво и без обычной иронии. Её глаза с золотыми искрами были скорее печальными. Конечно, жаль мальчишку, но что за беда – все влюбляются в его возрасте. Он и правда попадался нам на каждом шагу и все наши заказы и просьбы выполнял тоже он. Но ведь это его работа и вел себя он всегда прилично и сдержанно. Кто бы мог подумать, что внутри него кипят такие страсти!
В гостиной было тихо и прохладно. На столе стояла знакомая стеклянная ваза с огромным букетом белых с зеленоватым оттенком роз. Сорванец, наверное, опустошил все кусты своей maman, к тому же мне нравятся красные розы. Зато моя мама любит как раз такие – белые с зеленоватым оттенком.
Мы выгрузили наши покупки на диван и я ринулась в душ. Выйдя из-под горячих упругих струй, я замотала полотенцем голову и босиком прошлёпала в спальню.
Натали лежала на кровати в нижнем белье, закинув руку за голову, глаза её были прикрыты, но она не спала. Ни дать ни взять – девушка Веласкеса, только в трусах и лифчике.
- Ты чего в душ не идёшь? – спросила я.
- Уже иду, задумалась просто, вспомнила…
- Чего вспомнила – то? – я усердно вытирала волосы уже промокшим полотенцем, но мне хотелось узнать, о чём это думает Натали, когда на носу свидание с Пьером?
- У меня ведь два образования, ты знаешь…
- Да, знаю, «пед» какой-то ты закончила.
- Угу, «пед». Историк я по образованию. В детстве увлекалась историей древнего мира, Египтом просто бредила. Мечтала о путешествиях, пирамидах, Сфинксе… Ладно, - она махнула рукой, - зверей я всё-таки люблю больше. Но этот Эхнатон…то есть, я хотела сказать – Александр (у меня глаза на лоб полезли от маминых ассоциаций), он, понимаешь, мне напомнил, он так вписался в мои воспоминания, мои мечты… ну, всё, - она упруго вскочила с кровати, как будто это ей, а не мне было девятнадцать, и помчалась в душ, сверкая босыми розовыми пятками. Я принялась за выбор наряда и макияжа, у меня на это всегда уходит много времени.


Конечно, мы ещё не были готовы, когда появился Пьер. Вернее, появился Шарло, слегка всклокоченный и с подозрительно покрасневшими глазами и объявил, что пришёл господин Пьер Картен и долго мялся, прежде чем выйти из комнаты. Я в это время примеряла новые туфельки, купленные утром. Одна нога уже покоилась в красной «лодочке» на высоченном каблуке, а вторая, обтянутая прозрачным чулком, упиралась кончиками пальцев в пушистый ковер на полу. На мне было надето короткое красное платье с длинными узкими рукавами и с довольно глубоким декольте. Словом, было чем полюбоваться.
Я немного пококетничала с влюблённым юнцом и попросила его пригласить месье Пьера.
Вошел Пьер. Он был великолепен, шикарен, бесподобен! Тёмно-синий костюм с золотой искрой, голубая рубашка и белоснежный то ли галстук, то ли шарф, в общем, восторг и слёзы. И он был в перчатках! И с тростью! Аккуратная стрижка на слегка волнистых, чуть тронутых сединой волосах и – ах! – изысканный аромат французского одеколона.
Я упала на диван, раскинув руки и запрокинув голову. Я была сражена в самое сердце.
-Мадмуазель просто восхитительна сегодня, - сказал Пьер, когда я снова уселась на диване, как подобает воспитанной девушке, и выслушала его учтивое приветствие, - где же Натали?
- Натали уже готова, - ответила я, - у неё серьезный разговор с клиникой, там какой-то форс-мажор.
Дверь, ведущая в спальню, открылась и на пороге появилась Натали. Я снова упала на диван.
Натали была одета в льняной костюм бледно – салатного цвета с отделкой из старинного кружева и каких-то пушистых пёрышек. Казалось, что костюм прозрачный, но это было не так. Узкая юбка, также отделанная кружевом, едва закрывала колени и стройные ноги в простых (но далеко не дешевых) туфлях выглядели очень соблазнительно.
Розовая жемчужина на серебряной цепочке и новая шляпа очень гармонировали к её наряду. И – её руки облегали тончайшие кружевные перчатки!
Зелёные глаза Натали загадочно мерцали, а лёгкий румянец на щеках и горделивая улыбка подтверждали, что она очень довольна своим видом.
- Натали…мадам… - Пьер не находил нужных слов, чтобы выразить свое восхищение (у меня их, если честно, тоже не было), он просто подошел к ней, обжигая поистине страстным взглядом и припал к руке в кружевной перчатке долгим поцелуем.


Ресторан был совсем недалеко, как и всё в этом городке и мы пошли к нему пешком. Пьер предложил Натали руку и она охотно согласилась, а я передвигалась, кружа вокруг этой восхитительной парочки.
Ресторан оказался довольно серьезным заведением. Просторный зал, отделанный тёмным деревом, натуральным камнем и красочными витражами с изображениями виноградных гроздей. Несколько уютных кабинетов располагались в глубине зала. В зале стоял приятный полумрак, несколько столиков уже были заняты. На невысоком подиуме сидел немолодой на вид гитарист в испанском костюме и тихонько наигрывал что-то очень медленное и мелодичное. Значит, тут бывает живая музыка! Это было здорово!
Мы прошли в кабинет, заказанный Пьером. Деревянный стол был накрыт белой скатертью и сервирован белыми тарелками с золотой каймой и приборами из настоящего серебра. Изящные хрустальные бокалы и большая хрустальная ваза, наполненная разными фруктами, отбрасывали разноцветные блики от пламени нескольких свечей в подсвечниках в форме рыб, стоящих на хвостах.
Пьер усадил нас рядом, а сам сел напротив (чтобы любоваться обеими жемчужинами одновременно, пояснил он).
- Здесь чудесно, - обведя глазами кабинет и оценив изящество сервировки, сказала Натали. Мне тоже нравилось это местечко.
- В этом ресторане изумительная кухня и я позволил себе заказать для вас несколько блюд, но если вы не хотите…
- Что Вы, напротив, мы Вам очень благодарны, ведь мы совсем незнакомы с местной кухней, - говоря это, Натали вытянула из пачки сигаретку, и Пьер тут же поднес ей огонь.
Официант в строгом черном костюме с белоснежным полотенцем на сгибе руки, подошел к столу. Он принес вино. Бутылка была красиво завернута в белую крахмальную салфетку, а на принесенном подносе стояло серебряное ведёрко с колотым льдом. Значит – шампанское. Чудненько! Натали с улыбкой смотрела, как официант ловко обращается с бутылкой. Пьер смотрел на Натали, но без всякой улыбки. Раздался негромкий хлопок, я взвизгнула в ожидании фонтана из пены, но ничего такого не произошло, и напиток был бережно разлит в приготовленные бокалы. Когда бутылка с остатками вина была погружена в ведёрко со льдом, я увидела на этикетке название. Великие боги! Это был «Дом Периньон»!
Пьер поднял бокал, мы с Натали тоже, Пьер встал и торжественно произнёс:
- Дорогие дамы! Никогда ещё эти места, эти, с позволения сказать, очень древние места, не посещали столь прекрасные, очаровательные и необыкновенные женщины. Я хочу выпить за эту фантастическую встречу, потому что, увы, нам скоро придётся выпить за расставание.
Наши бокалы на мгновение соединились, издав мелодичный перезвон, и мы выпили за сказанное. Шампанское было превосходным. Ледяное и полусладкое, как я люблю. А вкус! Это надо пробовать.
Потом принесли красиво оформленные холодные закуски. Пьер угадал. Там был мой любимы морской коктейль и салат «Цезарь», там была красная и даже черная икра, и она была настоящей! Потом еще какие-то рулетики, роллы и заливные. В общем, поддерживать беседу мне было некогда и я молча опустошала тарелки с закусками. Зато Пьер и Натали были очень увлечены беседой. Пьер шутил, Натали смеялась.
Потом вдруг в зале заиграл оркестр и нежный, чуть хрипловатый голос негромко запел «Бессаме мучо». О! Я просто обожаю эту мелодию!
Пьер пригласил Натали на танец. Уже порядком насытившись, я взяла тайм-аут и, украв сигаретку из маминой пачки, закурила и стала наблюдать за танцующими. В зале танцевали всего две пары и, конечно, Пьер и Натали танцевали превосходно. Они чувствовали друг друга так, словно это был далеко не первый танец в их жизни. Натали двигалась легко и грациозно. Перышки на ее костюме подрагивали в такт движениям и, казалось, что она парит над полом. Пьер бережно обнимал Натали и они плыли по залу в медленном танце под прекрасную музыку о нежных поцелуях.
Докурив сигарету и собираясь вернуться к столу, я вдруг заметила, что не только я внимательно наблюдала за танцующей парой. В дальнем углу зала за маленьким столиком, почти заслоненным раскидистой пальмой в кадушке, сидел кое-кто, кто, почти не отрывая взгляда карих глаз, следил за каждым движением этой гармоничной пары. В карих глазах был восторг, смешанный с печалью. Он не заметил меня, потому что смотрел только на танцующих. Я не стала подходить к нему.
Как только Пьер и Натали вернулись к столу, официанты принесли горячее. Один ловко убирал тарелки и салатницы, салфетки и пепельницу, тут же заменяя их чистыми приборами, второй в это время водружал на стол огромное блюдо с какой-то дичью, причудливо украшенной зеленью, овощами и фруктами. Все сооружение выглядело изыскано, а запах от него исходил столь соблазнительный, что я сглотнула набежавшую слюну.
Кроме того, на столе объявилась бутылка коньяка с неимоверным количеством звездочек. Ну, Пьер, держись, подумала я.
Пока официант разрезал дичь на куски и выкладывал их на тарелки, все молчали. После его ухода Пьер взял бутылку коньяка, бережно отвинтил крышку и налил всем на самое донышко коньячного бокала.
Я, между нами, коньяк вообще не люблю, другое дело – мама. Вот она – знаток и большой любитель. Скорее даже – большой профессионал. Но это Пьеру еще только предстояло узнать.
Пьер снова поднялся с бокалом в руке. Он был серьезен.
- Дамы, - начал он, - этот коньяк не из погребов местного ресторана. Мне его вчера доставили из фамильного поместья в Бургундии в связи с тем событием, о котором я хотел бы сейчас сказать. Коньяку почти сто пятьдесят лет, его делал мой прадед из винограда с собственных плантаций и в нашей семье его пьют только во время больших семейных торжеств.
Ого! – подумала я. – Дело серьезное, раз такое начало.
Натали молчала, но ее улыбка почему-то не была такой веселой, как хотелось бы. Что-то очень печальное появилось в ее глазах и я подумала, что она сожалеет о возможностях, которых лишает ее количество этого эксклюзивного коньяка. Шутка, конечно, но весьма похожая на правду. Моя мама вообще-то не пьет спиртное. Она больше любит соки и чай, но вот коньяк – другое дело. В этом напитке она хорошо разбиралась и пить могла сколько угодно, ни капельки не пьянея, при условии, что это был действительно хороший, высокого качества коньяк. Она легко и непринужденно могла перепить любого здорового мужчину, но спорить и тратить драгоценный напиток таким банальным образом она не любила, предпочитая смаковать его долго и с удовольствием.
Был, правда, случай, когда она по молодости поспорила с двумя бравыми морячками, высадившимися на берег в ялтинском порту, что она выпьет столько же, сколько они оба (напоминаю, это был коньяк) и – разумеется – положила их на обе лопатки во всех смыслах.
- Итак, милые дамы, я открыл эту бутылку, считая данный повод весьма серьезным, - Пьер медленно подыскивал нужные слова. Я посмотрела на него и заметила крошечные капельки пота на его безупречном, с точки зрения анатомии, лбу, - я понимаю, что знакомство наше очень короткое, но я провел с вами некоторое время, чтобы с уверенностью сказать: вы обе покорили меня. Я – холостяк, но не фанатик, просто я всегда мечтал встретить женщину, подобную вам, Натали, - с этими словами он наклонился, бережно взял ладонь Натали и нежно прикоснулся к ней губами. Не отпуская ее руки, он продолжал: - Я не говорю о красоте, уме, шарме и прочих ваших достоинствах, которыми вы наделены в избытке. Мне посчастливилось заглянуть к вам в душу и я понял, что, наконец, нашел ту, что искал, ту единственную женщину, о которой я мечтал всю свою жизнь и которой я хочу предложить все, что имею, но, прежде всего, свою горячую любовь, преданное сердце и, - он немного замялся, - надежную руку, - После этих слов он сделал глоток из своего бокала, - Я еще не закончил свою речь, но хочу, чтобы и вы выпили тоже.