Толерантность - это давно уже не терпимость. Это всеядность, неразборчивость, безвкусица.
Толерантные гордятся (именно что гордятся) тем, как они "человеколюбивы", "благодушны", "широки во взглядах", "открыты всем", "доброжелательны" и т.п.
Перед глазами встает этакий прекрасный на вид, со всех сторон аккуратный, в меру широкоплечий (вообще, у него все именно "в меру" - чтобы никого не оскорбить даже своим видом), и, главное, беспрестанно улыбающийся - тоже, конечно, в меру (чтобы не заподозрили в усмешке), типчег. Прямо как с известных советских плакатов - всем хорош, всем пример.
Жаль только, что он абсолютно не живой. Или насквозь лживый. Потому что любить всех обычному Homo sapiens не дано. Поэтому включается такой малознакомый обычному обывателю механизм, как человекоугодничество - покрывание явных пороков, причем, с корыстной целью: прослыть таким-то и таким-то. Со временем, толерантец достигает таких вершин в человекоугодии, что уже перестает отличать даже явное зло от явного добра (оправдания, конечно, находятся всегда).
Мы настороженно относимся к людям, не делающих абсолютно никаких различий в пище, сжирающих все, что не приколочено. Очевидно, это болезнь, и не только духовная, но и психическая уже.
Зато почему-то никого из, наверняка разборчивых в еде, одежде и прочих земных благах, толерастов, не беспокоит, чем питается их душа: они, как правило, "самозабвенно" любят все конфессии, все меньшинства, и вообще всех, кого можно любить, не особо напрягаясь. И также самозабвенно ненавидят тех, кто видит разницу, кто настаивает на том, что она (разница эта) есть, и что само ее существование - это нормально. Почему-то, на "дискриминаторов" их терпимость, благодушие и дружелюбие не распространяются.
Потому что, если бы распространялись - это был бы полный клинический идиот давно ожидаемый конечный продукт толерантности - Homo tolerantia. Он - все то же самое, что нынешние, но при этом не лжет. Ему, и правда, все милы, но такой перевернутой, дьявольской любовью, которая оправдывает зло и равнодушна к добру.
"Мы (т.е. бесы) направляем ужас каждого поколения против тех пороков, от которых опасность сейчас меньше всего, одобрение же направляем на добродетель, ближайшую к тому пороку, который мы стараемся сделать свойственным времени. Игра состоит в том, чтобы они бегали с огнетушителем во время наводнения и переходили на ту сторону лодки, которая почти уже под водой. Так, мы вводим в моду недоверие к энтузиазму как раз в то время, когда у людей преобладает привязанность к благам мира. В следующем столетии, когда мы наделяем их байроническим темпераментом и опьяняем эмоциями, мода направлена против элементарной "разумности".
Жестокие времена выставляют охрану против сентиментальности, расслабленные и праздные -- против уважения к личности, распутные -- против пуританства, а когда все люди готовы стать либо рабами, либо тиранами, мы делаем главным пугалом либерализм". Лучше классика не скажешь. Это К.Льюис "Письма Баламута".