Из воспоминаний Веры Лещенко.
Книга "Скажите, почему?". Издательство "ДЕКОМ", 2009 год
Георгий Храпак - автор романса "Я тоскую по родине"
История создания
[показать] Георгий Храпак
…В Бухаресте со своей частью в декабре 1944 года появился Георгий Храпак, который в твоей жизни сыграл неожиданно значительную роль. Он пришёл на наш концерт и по его окончании подошёл к тебе. Молодой солдат-художник предложил свои стихи, признался, что раньше писал только картины, а тут вдруг стихами заговорил. Прочитав их, ты был сражён:
Я тоскую по родине,
По родной стороне моей.
Я в далёком походе теперь
В незнакомой стране.
Ты ещё удивился, что замечательный художник пишет не менее замечательные стихи. Познакомил Георгия с Жоржем Ипсиланти. Вместе они доработали стихи, Жорж переложил их на музыку. Так родилась прекрасная песня, которой с того дня ты заканчивал все свои концерты:
Я иду не по нашей земле,
Просыпается синее утро.
Вспоминаешь ли ты обо мне,
Дорогая моя, златокудрая?
Предо мною чужие поля,
В голубом предрассветном тумане,
Серебрятся вдали тополя
Этим утром холодным, ранним.
Я тоскую по родине,
По родной стороне моей.
Я в далеком походе теперь
В незнакомой стране.
Я тоскую по русским полям,
Эту грусть не унять ни на миг.
И по серым любимым глазам —
Как мне грустно без них…
Проезжаю теперь Бухарест,
Всюду слышу я речь неродную.
И от всех незнакомых мне мест
Я по родине милой тоскую.
Здесь идут проливные дожди,
Их мелодия с детства знакома.
Дорогая, любимая, жди,
Не отдай моё счастье другому.
Начинал ты петь её один, потом вступала я, и мы пели дуэтом.
У Жоржа тогда был в самом разгаре роман с хористкой ресторана Мией Побер. Жорж тогда и в её репертуар включил эту песню. Он успел выпустить буклет, на лицевой стороне — портрет Мии Побер, а на обороте — ноты и слова романса-танго «Письмо из Румынии».
  |
Ты объявлял этот романс под названием «Я тоскую по Родине. В романсе, по договорённости с Георгием, были переставлены некоторые слова, скажем, серое утро сделали синим. Талантливый солдат-художник Георгий Храпак обещал ещё зайти к тебе, хотел показать тебе свои зарисовки, которые делал на листочках между боями. Не случилось — больше Георгий не появился. Ты часто вспоминал Георгия, предпринимал попытки разыскать его, отблагодарить, даже мечтал сделать выставку работ Георгия в Бухаресте.
Я об этом помнила, и после лагеря. Как-то, проходя мимо ЦДРИ (Центральный дом работников искусства. — Ред.), увидела на афише знакомое имя: «Георгий Храпак». Могла ли я не зайти? Ведь я тоже пыталась найти автора нашего с тобой любимого романса «Я тоскую по Родине», но безрезультатно, его адрес и телефон были для меня «под замком». И вот подарок судьбы — выставка работ художника Георгия. Но — как гром средь ясного неба — узнала, что это его посмертная выставка. Георгий месяцем раньше ушёл из жизни.
Тогда в ЦДРИ я узнала, что Георгий в 1948 году был репрессирован. За что? Я не стала выяснять. Может, и румынская встреча с тобой стала поводом. Освободили его в 1953-м. Сожалею, что нет записи его романса в твоём исполнении. В 1948 году мы на «Электрокорде» под твою гитару и мой аккордеон записали «Я тоскую по Родине». Вышли из студии, и ты сказал:
— Тоскую? Мне эта песня душу разрывает. И всё же не хочу, чтобы она стала моим последним признанием. Ох, не хочу!
Для тебя написанная, тобою названная своей лебединой песней... И вот она-то в твоем исполнении не сохранилась. В те дни руководство фирмы грамзаписи «Электрокорд» обратилось к тебе с просьбой о записи нового диска — как тебе объяснили, спрос был огромный. Тогда уже закрылся бухарестский филиал фирмы «Колумбия», которой ты отдавал предпочтение. Постарались наши соотечественники, новые властители Румынии: было уничтожено оборудование, разбиты новенькие, не успевшие дойти до прилавков тиражи пластинок, и не только твоих. «Колумбия» пыталась получить с обидчиков компенсацию за нанесенный ущерб, но их не удостоили даже ответом.
Об этом я узнала от тебя, ещё ты говорил, что, возможно, матрицы, тиражи пластинок и оборудование вывезли в Ленинград на завод грампластинок. Позже я надеялась найти подтверждение тому в городе на Неве, но никто ничего не знал, ответ был один: «Неизвестно, не знаем, не слышали».