Всякое политическое событие я привык оценивать с трех точек зрения — прагматической, этической и эстетической. Это только звучит понтисто, а на самом деле все просто. Прагматическая — будет ли толк. Этическая — какие ценности утверждаются. А эстетическая — интересно ли смотреть. Появление Михаила Прохорова во главе «Правого дела», на мой взгляд, не спасет обреченную политическую систему России, не изменит ее византийскую схему (хотя подлинная Византия была не в пример интереснее) и не обновит отечественный парламентаризм, который, думаю, с точки зрения девяти десятых российского населения вообще ни за чем не нужен, и возражать я, как хотите, не стану. Любые попытки партии власти — не «Единой России», а той силовой верхушки, которая у нас сегодня оккупировала все командные высоты, — поделиться всевластием с кем-нибудь из своих представляются мне априори обреченными. Пример Сергея Миронова у всех на памяти. Я убежден, что вся российская политика, по крайней мере так называемая системная, рисуется сегодня в Кремле, и единственный шанс что-то сделать на этом не слишком привлекательном поле — перехватить готовый бренд. Я и посейчас думаю, что «Справедливая Россия» имела шанс превратиться во вменяемую оппозиционную партию левого толка, окажись у Сергея Миронова больше смелости или ума — но тогда это был бы не Сергей Миронов. Партия власти устроена так, что немедленно набрасывается на всякого, кого в видах плюрализма пометит как «чужого» («чужого» именно в кавычках, в полном соответствии с правилами договорных матчей), и набрасывается очень серьезно, не коршуном, а, так сказать, жабой. В этом смысле совершенно не принципиально, кто в действительности уговорил Михаила Прохорова возглавить «Правое дело» (бытуют две версии — одна, так сказать, юмашевско-волошинская, а другая сурковская), но кто бы ни стоял в действительности за этой внезапной инициативой аполитичного прежде олигарха, результатом будет одна и та же кремлевская травля, потому что к цивилизованным дебатам «Единая Россия» способна еще меньше, чем к осмысленному законотворчеству. Никакого реального результата — ни для парламента, ни для избирателя — из прохоровской инициативы не проистечет. Что до этических ценностей, тут все как раз интересно. Прохоров — человек с убеждениями и даже, пожалуй, идеолог некоторой части российской элиты, спонсор двух наиболее успешных и резонансных издательских проектов нынешней России — журнала и издательства НЛО, а равно и «Сноба» с его обширным снобществом. Это издания с четким мировоззрением, клуб людей с явно завышенной самооценкой, но именно такая самооценка — и вообще снобизм, элитарность, гламурность — может стать серьезным препятствием на пути торжествующей серости и приспособленчества. Снобу небезразлично, как он выглядит и что о нем говорят, а потому у него меньше соблазна впасть в свинство. Если уж плохое в деградирующих социумах побеждается только худшим, единственным тормозом на пути новой быдлизации страны может оказаться именно гламур. Скажу больше: снобизм отвратителен лишь в ровных, нормальных условиях — в экстремальных снобы зачастую ведут себя лучше демократичных и дружелюбных ребят, и героическое поведение Ахматовой тому порукой. Проблема в одном: идеология Прохорова, его гламурные эскапады вроде куршевельских оргий (сугубо теоретических и пиарных, насколько я знаю) могут быть хороши или плохи сами по себе, но не имеют никакого отношения к «Правому делу». Партия снобов невозможна по определению — снобы не вступают в партии; гламур иногда отвратителен, иногда забавен, но никогда не имеет отношения к жизни большинства, поскольку большинства не бывают гламурными. Этическая ценность, утверждаемая вступлением Прохорова в политическую борьбу, ровно одна: иногда ради спасения своего капитала или по просьбе хороших людей можно поиграть в заведомо проигрышную и нечестную игру. Это очевидно, но не знаю, насколько морально. Есть, наконец, и третий аспект — эстетический, и он-то внушает мне определенный оптимизм. По-моему, сам факт появления новой политической силы, ее частые упоминания (а Прохоров создал инфоповод), ее ребрендинг — уже некоторое дуновение свежести в нашем затхлом пространстве. Это повод для разговоров, еще один удар по государственному лицемерию, неизбежные дискуссии — а поскольку «Единая Россия» мало приспособлена к дебатам и управляется с аргументами гораздо хуже, чем с административным ресурсом, обновление «Правого дела» может ускорить кризис нынешней российской политической системы. Кризис этот будет тем травматичнее, чем позже произойдет, поскольку оттянутая пружина бьет больнее, — и потому если во второй половине года у нас появится больше поводов легально обсудить ситуацию, это внушает по крайней мере надежду, что все обойдется не так громко и болезненно, как в 1917-м. Есть за чем понаблюдать: как Прохоров будет общаться с простым электоратом и привлекать его сердца? Кто придет под его знамена? Как выстроятся отношения «Правого дела» с так называемой несистемной оппозицией? Как поведут себя неизменно интересные Чубайс, Немцов, Лимонов? Разумеется, все идеи в сегодняшней России — фикции, а все оппозиции — кажимости, но это должно хотя бы стать понятно большинству, а значит, страна должна опять разговаривать. Если «Правое дело» предоставит повод для таких разговоров, это шанс, что пирамида, падая, тихо сложится, а не придавит собою все окружающее пространство. Не скажу «так победим», но уверенно пообещаю: так согреемся. А поскольку на все, что говорит и делает Прохоров, ложится легкий налет веселого эротизма, не могу не закончить одним из самых приятных своих воспоминаний. «Изящество форм искупает банальность содержания», — говаривала одна моя знакомая литературная критикесса во дни нашей юности, стоя перед зеркалом совершенно в чем мать родила.