«По мере того как я старел, я становился дружелюбнее и всё меньше критиковал себя. Я стал самому себе другом.

Я больше не виню себя за то, что съел лишнее печенье, не застелил постель или купил какую-нибудь глупость, без которой прекрасно мог обойтись. У меня есть право на беспорядок и маленькие безрассудства.

Кто станет винить меня, если я захочу читать или сидеть за компьютером до четырёх утра, а потом спать до полудня? Если захочу провести целый день в постели или перед телевизором?

Я буду танцевать под чудесные хиты 70-х и 80-х, а иногда – плакать о потерянной любви.

Если захочу, пойду по пляжу в шортах, слишком тесных для моего дряблого тела, и самозабвенно нырну в волны, не обращая внимания на осуждающие взгляды.

Они тоже постареют.

Смерти я не боюсь. Я боюсь за своих близких, боюсь случайностей с друзьями. Боюсь не старости, а постепенного угасания, когда приходится цепляться за что-то и за кого-то…

В молодости я думал, что пушкинское «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог…» – всего лишь преамбула. Теперь понимаю, сколько в этих словах.

Мне повезло прожить достаточно долго, чтобы мои волосы посеребрились, а на лице остался юношеский смех. Многие не успели дожить до седины.

С возрастом становится легче быть собой. Тебя всё меньше волнует, что о тебе думают другие. Я больше не сомневаюсь в себе так, как прежде.

Я заслужил право ошибаться.

И поэтому, когда меня спрашивают, нравится ли мне быть старым, я отвечаю:

– Мне нравится человек, которым я стал.

Я не буду жить вечно. Но пока я здесь, не стану тратить время на сожаления о том, что могло бы быть, или на страх перед тем, что ещё будет.

И если захочу – каждый день буду есть десерт»

Александр Ширвиндт