В начале ноября в России памятная дата – годовщина Стояния на Угре, военного противостояния, по итогам которого закончилось ордынское иго, и наша страна заявила о себе как сильное суверенное государство. Вспомним и фигуру первого «Государя всея Руси» – Ивана Васильевича. Но даже самый великий государь не может многого совершить без надежных помощников и соратников, таких, как один ил лучших воевод Русской земли князь Данила Дмитриевич Холмский...
Князь Даниил Дмитриевич Холмский – первый на Руси действительно известный и ярко-талантливый полководец нового типа. До середины XV столетия подавляющее большинство знаменитых русских военачальников составляют государи: удельные князья, великие князья… Иногда меж ними проскакивает некий значительный «муж меча и совета», имевший успех на бранном поле. Варяг Свенельд, оказавшийся удачливее князя Игоря, например, или, скажем, Федор Басенок – военачальник Василия II. Но оба они, как и другие бояре и воеводы древнерусских князей, показали всего лишь искры воинского таланта, и разобрать, какого масштаба полководческий дар им достался, трудно – из-за состояния источников. Иначе говоря, они представляют собой невеликое исключение в общем ряду.
А ряд этот состоит из личностей, по самой общественной роли своей сочетавших в военной деятельности работу тактика с работой стратега. Князья должны были одновременно мыслить и как правители, и как полководцы, думать и о судьбе очередной битвы, похода, обороны крепости, и о судьбе войны в целом. Порой – о том, что будет происходить после войны, и как изменится расстановка сил во всей Руси.
Князь Холмский не таков. Ему выпало служить и сражаться в новое время. Всю «нагрузку» стратегического планирования, включая дипломатическую подготовку войны, поиск союзников, обеспечение крепостей и полевых армий, определение объектов для защиты и нападения, а также направлений главного удара и последовательности решения боевых задач, взял на себя монарх, а именно Иван III Великий.
Ну а Холмский – первый великий русский полководец, который был тактиком в чистом виде. И на ниве тактической борьбы снискал себе высокую славу. Не зря памятник ему вошел в состав мемориала «Тысячелетие России», имени его летописцы придали блеск, связав его с великими успехами русского оружия второй половины XV века.
Сама эпоха, переломная, созидательная, эпоха рождения России, дала Холмскому множество поводов показать себя в походах и сражениях; Даниил Дмитриевич испытывался многое множество раз, но не ведал горечи поражений. Вот истинная звезда на небосклоне войн Ивана III, в истории завоевания независимости и величия молодым Русским государством!
Битвы, прославившие Даниила Дмитриевича как великого полководца, состоялись во время великой войны, когда «Низовская Русь» во главе с Москвой пошла в наступление на Новгород Великий.
В публицистической литературе столь часто звучал риторический вопрос: «Что славы полководцам, побеждавшим на полях сражений междоусобной войны, когда бились между собой русские с русскими, православные с православными?» Есть в этом вопросе изрядная доля лукавства, на заднем плане его возникает образ вольной вечевой республики, «русской Венеции», которой «московский деспотизм» поставил ногу на грудь, и она захрипела, выдавливая слова покорности.
Но чем жила эта республика, предоставлявшая максимум вольности «господе», т.е. нескольким десяткам боярских родов, и минимум прав «людям молодшим», т.е. массам бедноты? Она богатела от земельной ренты, торговых прибылей, таможенных и транзитных пошлин, возможно, иных финансовых операций. А в это время «Низовская Русь» – Владимирская, Тверская, Московская – должна была выходить в поле и драться с ордынцами, чтобы очередной набег не пронзил русское тело, точно холодный смертоносный клинок, чтобы не горели города, чтобы русский полон не уходил на работорговые рынки.
Новгород в это время вел мирное существование. Он без особенного рвения предоставлял серебро на ордынскую дань-выход. И он не торопился выделять средства на общерусское дело обороны от татар, когда времена дани стали уходить в прошлое. Мало того, стремясь сохранить всю полноту суверенитета и, соответственно, всю полноту прибылей, «господа» новгородская заигрывала с королем польским и великим князем литовским Казимиром, показывая Москве: у нас есть высокий покровитель, в случае необходимости он за нас заступится. В Новгороде могли и архиепископа принять от той части православной иерархии, которая находилась под контролем литовских властей.
Когда эти игры зашли слишком далеко, Москва ударила. И за ней в тот момент стояла вся Русь, истекавшая кровью от бесчисленных битв с татарами, грудью своей защищавшая Новгород с его эгоистичным боярским правительством.
Против Новгорода шли полки не только Москвы, Твери, все Руси Владимирской, но и отряды псковичей, вятчан и устюжан.
Итак, летом 1471 года войска по приказу Ивана III с разных сторон вошли на Новгородскую землю. Князь Холмский возглавил передовой конный отряд, в состав которого вошли, помимо собственно-московских бойцов, еще и силы второстепенные: «дети боярские» удельных князей Юрия и Бориса Васильевичей. Вряд ли под началом Даниила Дмитриевича собралось хотя бы 10 тысяч человек. Скорее, 4-7 тысяч. Основные силы с великим князем во главе двигались далеко за спиной легкой рати Холмского.
Казалось бы, какой вред мог нанести этот отряд Господину Великому Новгороду, выглядевшему до начала войны как военная громада, настоящий тяжеловес большой политики? Огромная территория, богатое и решительное боярство в составе политической элиты, сильный союзник на Западе, значительный мобилизационный ресурс…
Однако Новгород очень долго не воевал с серьезными противниками. Предыдущую войну с Москвой он проиграл, и с тех пор не вел широкомасштабных боевых действий. Опыт масштабного вооруженного противостояния оказался утрачен, мышцы одряблели… Поэтому война с Низовской Русью, кроме единственного эпизода, о котором речь пойдет в следующей главе, получила вид сражений между сибаритами и спартанцами.
Легкая передовая рать князя Холмского шла, разоряя новгородские волости, сжигая села и захватывая пленников. Она выполняла задачу устрашения. Дойдя до Русы, Даниил Дмитриевич разграбил местность вокруг города.
Вставший на берегу озера Ильмень, у деревни Коростынь, отряд князя подвергся нападению судовой рати новгородцев. Те высадили десант, подобрались поближе и набросились на невеликую рать Холмского. Однако эффект неожиданности не принес им победы. Со сторожевых постов Холмскому пришла весть: подошел неприятель. Князь ждал новгородцев и ответным ударом опрокинул их. Бой был тяжелый, и сами новгородцы считали, что нанесли в нем серьезный урон неприятелю. Позднее в новгородском летописании появилось краткое описание Коростынской битвы: «И взяша преже Русу и святыя церкви пожгоша, и всю Русу выжгоша, и поидоша на Шалону воюючи; а псковичи по князе [Иване III] пособляюще, и много зла новгородцким волостем учиниша. И новгородци изыдоша противу… на Шалону, а к Русе послаша новгородци судовую рать, и пеши бишися много, и побиша москвич много; и пешей рати паде много, а иныи разбегошася, а иных москвичи поимаша; а коневаа рать не пошла к пешей рати на срок в пособие, занеже владычен стяг не хотяху ударитися на княжю рать, глаголюще: “Владыка нам не велел на великого князя руки подынути, послал нас владыка на пскович”».
Иными словами, с точки зрения новгородцев, причиной конечной неудачи стали разногласия в военном командовании. Московская летопись всё объясняет иначе: Холмский быстро поставил в строй своих людей, организовал отпор и перешел в контрнаступление.
Час военной доблести миновал, и Даниил Дмитриевич, связанный долгом службы великому князю, решил продолжить выполнение поставленной перед ним задачи: устрашать. Здесь он повел себя страшно, превысив всякую разумную меру карательных акций. Пленникам он повелел «самим меж себя … носы и губы и уши резати, и отпускаху их назад к Новугороду».
Впрочем, такая жестокость кажется запредельной только нам, живущим в относительно гуманном XXI веке. В конце XV столетия жестокость по отношению к пленным была обычной практикой. Даже наоборот – никто бы сильно не удивился, если бы князь Даниил приказал просто перебить пленных, не способных заплатить за себя выкуп. И еще одно обстоятельство – основу новгородской судовой рати составляли ушкуйники, знаменитые речные пираты о жестокости которых на Руси ходили легенды. Теперь они столкнулись с ней сами.
Возвратившись к Русе, Холмский принял на щит вторую, более значительную судовую рать новгородских пешцов. Большая численность не спасла ее: московский отряд решительно атаковал и уничтожил второй контингент новгородского ополчения. Хаотизм в командовании вооруженными силами вечевой республики привел к тому, что организовать одновременный удар двух ратей с разных направлений новгородцы не сумели. Предоставить им поддержку конной рати – тоже. Даниил Дмитриевич разбил их по частям.
Двинувшись к городку Демон, князь получил приказ Ивана III – идти на соединение с союзным войском псковичей. Повернув к ним, Холмский наткнулся на главные силы Новгородской республики – конную «кованую» рать. Встреча произошла на реке Шелони. Верный своей тактике решительного нападения на неприятеля, князь приказал атаковать новгородцев, несмотря на их численное преимущество.
В сущности, одна маленькая часть воинства Ивана III, понеся потери в двух битвах, противопоставила себя исполину – лучшей, сильнейшей армии Господина Великого Новгорода. Необыкновенная отвага и… безумная дерзость!
Что же исполин? Потерпел страшное поражение, «мало щит подержавше», – как выразились летописцы московские. Основной оплот военной мощи новгородской, латная боярская конница, быстро разбежалась с поля боя… Одна решительная атака – и дело сделано. Малыми силами, без больших потерь Холмский разнес «кованую рать» в щепы, точно маленький Давид, повергший великана-Голиафа.
Московское летописание, как правило, спокойно констатирует неудачу своих воевод или бой кровавый, тяжелый, успех в котором дался с большим трудом. Так, например, в рамках той же самой войны на Северной Двине произошла страшная бойня, стоившая обеим сторонам многих потерь. Победила Москва с союзниками, но московский летописец честно признает: был «бой велик». Иначе говоря, победа далась нелегко… К Шелонской битве отношение иное. Четко говорится, что новгородцы побежали быстро, не оказав серьезного сопротивления. Отношение к побежденным – презрительное: горе-вояки!
Так что, вернее всего, хаотично организованное, не рвущееся в бой ополчение Господина Великого Новгорода с удивлением встретило высадку москвичей на свой берег Шелони, попыталось было контратаковать, расстроилось под ливнем стрел и побежало. Командная верхушка «кованой рати» не могла в тяжелых доспехах уйти от погони и попала Холмскому в плен вместе с двумя тысячами рядовых воинов. Боевые стяги стали трофеями москвичей. 4 июля 1471 года в Шелонском сражении новгородская военная машина оказалась сломана решительно и навсегда.
Современный биограф Ивана III Великого, Н.С. Борисов высказался на сей счет лаконично и, в то же время, выразительно: «14 июля 1471 года князь Даниил Холмский своим мечом перевернул… страницу русской истории. Битва на Шелони не привела к немедленному присоединению Новгорода к Московскому государству. Это случилось лишь семь лет спустя. Однако именно она надломила волю той части новгородцев, которая не хотела подчиниться диктату Ивана III. Во время похода Ивана III на Новгород в 1477—1478 гг., завершившегося падением боярской республики, новгородцы уже не пытались сразиться с москвичами в “чистом поле”. Нескольких уроков “московского боя”, преподанных им Холмским, оказалось вполне достаточно для того, чтобы убедить самых рьяных в бесполезности вооруженного сопротивления».
Думается, дело тут не только в качестве войска, хотя, конечно, архаичная «рыцарская» конница новгородского боярства оказалась слишком неповоротливой против стремительных конных лучников Москвы, наученных татарами подвижной манере боя. Надо учитывать и тактический талант князя Холмского. Наткнувшись на «кованую рать» Новгорода, т.е. на главные силы вечевой республики, Даниил Дмитриевич не мог знать численность неприятеля, просто видел, что она значительная, возможно, больше его собственного полка. И он уклонился от прямого таранного столкновения, которое могло дать новгородцам шанс. Вместо этого князь прощупал силы неприятеля, велев обстреливать его из луков. Эта московская тактика, заимствованная от степняков, и раньше наносила решающий урон новгородцам. Таким образом, Холмский испробовал старое средство, наблюдая за тем, как ответят новгородцы: изобрели они с прошлых поражений какой-либо контрход? Способны ли эффективно атаковать под градом стрел? Завели собственные отряды конных лучников, или нет? Оно еще только начинал сражение, и мог, в случае необходимости, уклониться от боя -- если продолжение сулило трудности. Даже перейдя на другой берег реки, полк Холмского, все равно, оставался более маневренной и более дисциплинированной силой, чем новгородская армия и, думается, имел возможность ускользнуть от новгородцев из-под носа, прикажи князь Холмский.
Воевода ведь не молодечество московское хотел выказать, а разгромить неприятеля, и, если задача не решаема, мог отложить ее до более удобного случая, например, до подхода основных сил во главе с Иваном III. А новгородцы «посыпались» даже от этого, легкого давления, от «прощупывания».
Настоящего-то сражения фактически не было: Господин Великий Новгород рухнул от тычка, будто колосс на глиняных ногах. Но именно князь Холмский решил, куда и как нанести этот тычок.
А потом нанёс его. Точно. Грамотно...
Фото: Фрагмент новгородского памятника «Тысячелетие России». В центре – князь Даниил Холмский, Михаил Воротынский, московский воевода Даниил Щеня и Марфа Борецкая
(Продолжение следует)