«Этот фарс продолжался около часа, к удовольствию всех присутствующих»...
Воспоминания герцогини де Монпансье — о традиции дворянских дуэлей в Париже XVII века...
Издательство «Симпозиум» перевыпустило воспоминания Анны-Марии-Луизы Орлеанской, больше известной как герцогиня де Монпансье,— родственницы двух Людовиков, одной из самых блестящих женщин своего времени, летописца светской истории Франции и участника антикоролевской Фронды. Weekend публикует отрывок из мемуаров герцогини, посвященный дуэльным традициям парижского света — и лицемерию, сопровождающему их.
Герцогиня Монпансье Анна-Мария-Луиза Орлеанская, 1651–1700
Фото: Musee de l'Histoire de France; Palace of Versailles
После орлеанского похода все думали, что г-н де Немур затаил обиду на г-на де Бофора; однако в день Сент-Антуанского боя они обменялись изъявлениями дружбы (к восторгу бедной г-жи де Немур, нежно любившей супруга, несмотря на его к ней холодность). Брата своего она тоже очень любила (чего он, с его доблестью и добротой, вполне заслуживал). К сожалению, они тоже вступили в спор о первенстве. Г-н де Бофор вел себя с обычным своим благодушием, а г-н де Немур — со свойственной ему нетерпимостью и язвительностью. Г-жа де Немур снова не находила себе места от волнения. После раны в Сент-Антуанском бою г-н де Немур оставался дома; когда же он вышел, беспокойство герцогини удвоилось. В этот день Его Королевское Высочество и Принц даже взяли с него слово не разговаривать с г-ном де Бофором в ближайшие сутки.
Я была у себя одна; у меня были только два советника парламента, Ле Кудре и Бермон, и еще капитан из полка моего брата (капитан был тоже ранен в последнем бою и ходил на костылях); пришел посыльный и через мою служанку сообщил мне, что у г-на де Бофора произошла с кем-то ссора в Тюильрийском саду. Я тут же попросила обоих советников пойти туда, потому что, как назло, в доме не было никого из моих людей, ни пажей, ни посыльных, кроме одного камердинера, которого я немедленно послала в дом к Ботрю, куда часто ходил играть Monsieur, чтобы предупредить его о возможных неприятностях. Отсутствие посетителей у меня было чем-то из ряда вон выходящим: обычно в этот час у меня собиралось до сотни офицеров, которые приходили засвидетельствовать мне свое почтение. Мой камердинер не застал Monsieur, зато встретил графа де Бюри, который просил передать мне, что не оставит г-на де Бофора.
Портрет Анны Марии Луизы Орлеанской, герцогини Монпансье, известной как Великая Мадемуазель, 1662
Фото: Musee de l'Histoire de France
Один из его пажей пришел ко мне; я послала его узнать, где сейчас его господин; он ответил, что тот велел ему идти ко мне и ожидать его. Советники, отправленные мною за ним в сад Тюильри, прислали сказать, что не стали его ни о чем спрашивать, но с ним были четыре или пять его товарищей, из чего они заключают, что никакой ссоры нет. Посреди всей этой суеты пришла г-жа де Шавиньи, сказав, что слухи, похоже, возникли неспроста, так как г-жа де Немур только что прислала к ней тревожную записку с просьбой проследить за ее мужем и ее братом.
В эту минуту вошел Monsieur, с которым я поделилась своими страхами; но он лишь посмеялся надо мной и сказал: «Тебе повсюду мерещатся ссоры, и ты перекладываешь свои тревоги с больной головы на здоровые». Затем он направился в сад Тюильри и к Ренару, который стал обычным местом прогулок, после того как опустел Кур-ла-Рен. Я пошла за ним, но немного отстала, чтобы поговорить с Жарзе; когда я поднималась по ступеням, ведущим на террасу Ренара, паж г-жи де Шатильон потянул меня за платье и сказал: «Госпожа послала передать вам, что г-н де Немур поехал к Малым Отцам, чтобы драться; она просит вас известить Monsieur». Я тут же подошла к скамейке, где сидел Monsieur, и сказала, что мои подозрения сейчас подтвердила г-жа де Шатильон. Он удивился и попросил бывших с ним графа де Фиеска и Фонтрайля поспешить к указанному месту. Но они опоздали. Минутой позже к нам подошел лакей из Отеля Вандом и сказал, что г-н де Немур убит г-ном де Бофором.
Monsieur отправился в Люксембург, а Принц поспешил к г-же де Немур, и я поехала с ним. Мы нашли ее лежащей на постели без чувств; шторы были раскрыты, и спальня была полна народа. Страшное известие было получено ею случайно. Она была в своей комнате, окно которой выходило во двор; кто-то крикнул: «Он убит!» — и она лишилась чувств. Посреди всего этого ужаса г-жа де Бетюн сказала что-то, не помню что, но таким жалостливым тоном, что г-жа де Гиз, вообще говоря, серьезная дама, рассмеялась, так что мы с Принцем не смогли сдержать гнева и устроили ужасный скандал. Потом мы, г-жа де Гиз, Принц и я, поехали к архиепископу Реймскому, брату г-на де Немура; здесь снова можно было бы найти повод для смеха, так как он, не вставая с постели, говорил с нами сквозь задернутый полог.
Пьер Бургиньон. Герцогиня Монпансье Анна-Мария-Луиза Орлеанская в образе Минервы, покровительницы искусств с портретом своего отца (Гастона Французского — герцога Орлеанского), 1672
Фото: Musee de l'Histoire de France; Palace of Versailles
В этой смерти было нечто роковое. Ни Monsieur, ни Принц не приняли никаких мер, чтобы предотвратить дуэль, поскольку заручились словом г-на де Немура на ближайшие сутки. Г-н де Бофор делал все, чтобы избежать поединка, но этим лишь разозлил г-на де Немура. Уже видя, что все его старания тщетны, он пытался отговориться большим числом сопровождавших его друзей и отложить дуэль до другого раза, но г-н де Немур пошел домой и отыскал равное число секундантов. После этого он снова нашел г-на де Бофора, и они сошлись на конном рынке позади Отеля де Вандом.
С г-ном де Немуром были Виллар, шевалье де Ла Шер, Кампан и Люсерш, а с г-ном де Бофором — граф де Бюри, де Рис, Брилле и Эрикур. Граф де Бюри был тяжело ранен, де Рис и Эрикур скончались на следующий день, остальные, если и были ранены, то не очень серьезно. Г-н де Немур принес шпаги и заряженные пистолеты. В последнюю минуту г-н де Бофор воскликнул: «Ах, брат мой! Какой это позор для нас! Забудем прошлое, помиримся!» Но г-н де Немур ответил: «Нет, мошенник! Или я убью тебя, или ты меня». Он попытался выпалить из пистолета, но тот дал осечку. Тогда он выхватил шпагу; г-н де Бофор был вынужден защищаться; он выстрелил из пистолета, заряженного тремя пулями, и убил его наповал. На шум сбежались все, кто был в саду Вандомского особняка, и среди прочих аббатиса Йерская, которая, как и многие другие служители церкви, по случаю войны переселилась в Париж. Она рассказывала, что, когда она наклонилась к нему и воскликнула «Иисус, Мария!», он сжал ее руку (то же самое говорил мне аббат де Сен-Спир, состоявший при архиепископе Реймском); впрочем, врачи полагают, что это было конвульсивное движение, так как, если только не случилось чуда, он должен был умереть на месте. Хотелось бы надеяться, что Господь продлил на это мгновение его жизнь, чтобы дать ему возможность покаяться, а нам — не впасть в отчаяние и молиться о его упокоении.
Архиепископ Парижский публично запретил поминать г-на де Немура в его приходской церкви Св. Андрея, где тело оставалось несколько дней, пока его не перевезли в Немур. При этом служитель, сопровождавший тело, заявил, что запрещено поминать тех, кто умер такой смертью. Слова его глубоко оскорбили г-жу де Немур.
Фото№4 Теодор ван Мерлен II. «Портрет мадемуазель де Монпансье, Анны Марии Луизы Орлеанской», 1652
Фото: Royal Collection
Многие обвиняли г-на де Бофора, говоря, что ему не следовало драться с г-ном де Немуром, еще не оправившимся от раны. На это можно ответить, что разрядить пистолет может даже пятилетний ребенок; кроме того, за день до поединка он, желая показать, что силы вернулись к нему, одной рукой выдернул деревце в саду Арсенала. Тогда же он заходил ко мне и показывал свою раненую руку, на которой оставалось лишь небольшое покраснение.
Он обладал некоторыми добрыми качествами: был храбр, как подобает дворянину; разговор его был приятен, оживлен и увлекателен; но было очевидно, что с возрастом его нрав портился (великое благо, когда человек с возрастом становится лучше); он был непостоянен в дружбе, легко выходил из себя, когда что-нибудь было ему не по нраву, бросал друзей без всякой причины и был неверен в любви. Единственным другом ко дню его кончины остался г-н де Белесба. Он очень любил г-жу де Шуази и доверял ей совершенно (не возьмусь судить, насколько она заслуживала его доверия). Хорош собою он был больше в целом, чем в отдельных чертах; плечи были узковаты и приподняты, волосы рыжие и невьющиеся, лицо в следах оспы; но, несмотря на все это, впечатление он оставлял скорее приятное.
Художник Жак Калло «Дуэль на мечах и кинжалах», около 1622
Фото: Heritage Art / Heritage Images / Getty Images
Он с раздражением относился к Принцу, что (учитывая доброту к нему Принца) следует приписать одной зависти. Он намекал даже на возможность дуэли с ним, но, думаю, его удалось бы отговорить, и он впал бы в тоску, оставил партию и уехал в Савойю, где, вероятно, сразу стал бы томиться так же, как во Франции. Если бы он умер не без покаяния, о нем не стоило бы жалеть, ибо он устал от света, как и свет устал от него. Поначалу он был очень любим солдатами, которых он привел из Фландрии, а под конец его жизни они же ненавидели его за то, что во время Сент-Антуанского боя он острил, что его солдатам нет равных в искусстве удирать, а офицерам — в искусстве скоростного отступления. Не всегда, когда бегут солдаты, виноваты офицеры; неудивительно, что ему не могли простить этих слов. Кстати о Сент-Антуанском бое: наши войска после него расположились в предместьях Сен-Виктор и Сен-Марсо, где простояли дней десять или двенадцать, после чего вернулись в Сен-Клу.
Принц выказывал скорбь о его гибели, хотя, пожалуй, не мог не чувствовать некоторого облегчения, избавившись, наконец, от человека, причинявшего ему столько хлопот. Говорили еще, что он был рад освободиться от соперника. Но едва ли эти толки были оправданны, тем более что г-н де Немур был щедр только на комплименты, тогда как Принц дарил имения. Когда г-жа де Шатильон впервые после его смерти появилась в свете, она вначале посетила г-жу де Немур, которая удалилась в обитель Св. Марии на улице Сент-Антуан, а затем поехала в Тюильри. Она была в совсем простом платье и в большом головном уборе вроде завесы, скрывавшей ее лицо. Когда она вошла ко мне, я подошла к ней и выразила соболезнования по поводу утраты ею дорогого друга, что уже раньше сделала в письме. Затем мы уселись в уголке, и она предалась самым горестным ламентациям. Во время нашей беседы о тщете всего сущего подошел Принц; она откинула вуаль с такой приветливой улыбкой, что я готова была поверить, что до этого под вуалью скрывалось другое лицо. Волосы оказались напудрены, в ушах висели длинные серьги, и все это было подобрано с изысканнейшим вкусом. Но стоило Принцу отойти, как она снова опустила свой убор и принялась вздыхать. Этот фарс продолжался около часа, к удовольствию всех присутствующих.
Обложка книги «Мемуары герцогини де Монпансье, дочери Гастона Орлеанского, брата Людовика XIII, короля Франции» (Пер. с фр. Геннадия Креймера. СПб.: изд-во «Симпозиум», 2026)
[Август 1652] На следующий день после смерти герцога Немурского случилась удивившая всех ссора Принца с графом де Риё, сыном герцога д’Эльбёфа. Спор снова зашел о рангах; речь, сколько я помню, шла о принце Тарентском, старшем сыне герцога де Ла Тремуйля. Он женился на дочери ландграфа Гессенского и прожил долгое время в Германии, где к нему относились как к члену княжеской семьи; приехав к себе на родину, он не мог поверить, чтобы его ранг от этого стал ниже, тем более что Ла Тремуйли всегда были одним из самых знатных домов королевства. У нас не слишком любят иностранных принцев, особенно если они из младшей ветви д’Эльбёфов, а не из тех лотарингцев, что прославились во Франции во времена Меченого и прочих знаменитых Гизов: с тех пор представители этого дома несколько измельчали и лишились былого уважения.
Принц принял сторону принца Тарентского, своего близкого родственника, разгорелся спор, во время которого Принцу показалось, что де Риё его толкнул; Принц отвесил ему пощечину, а граф ударил его в ответ. Принц, который был без шпаги, выхватил шпагу стоявшего рядом барона де Мижена. Герцог де Роган бросился между дерущимися и оттащил графа де Риё, которого Его Королевское Высочество отправил после этого в Бастилию за проявленное в его доме неуважение к принцу крови. Многие говорили, что Принц ударил первым. Однако нет сомнений, что поводом послужил некий жест графа, который он счел оскорбительным. Ибо по прошествии времени можно утверждать, что беспричинная вспыльчивость была Принцу не свойственна. Я встретила его вечером, и он сказал мне: «Вы видите человека, который был бит впервые в жизни». Граф де Риё пробыл в Бастилии до приезда герцога Лотарингского, который освободил его, хорошенько при этом выбранив.
Г-ну де Рогану была оказана невиданная милость: как я уже говорила, он получил при женитьбе герцогский патент, чтобы возродить в своем лице герцогство Роганское; но его еще нужно было заверить в парламенте...