О наследниках. Из рубрики «Нам пишут»:
Дорогой Захар!
Вы тут в последней программе затронули очень болезненную тему — авторское право.
Я не могу опубликовать ни на одном зарубежном ресурсе никакой вокальной музыки, если не имею согласия автора текста, либо его наследников.
Авторское право сохраняется 70 лет после смерти создателя или с момента публикации, плюс до конца текущего года. То есть, с момента смерти Бертольда Брехта прошло 70 лет, но оперу на его текст «Мамаша Кураж и ее дети» я смогу опубликовать только после 31 декабря.
Казалось бы творческое наследие Сергея Рахманинова — всемирная ценность человечества, но он скончался в 1943 году, соответственно авторское право наследников закончилось в 2013 году. Весь музыкальный мир облегченно перекрестился. Наследники - абсолютные американцы. А ведь вдова похоронила Рахманинова в гробу, обитом металлом: предполагалось неизбежное посмертное возвращение на родину. Но внуки уже этот вопрос не рассматривают. 
Знакомая певица рассказывала, что хотела записать два диска, некоммерческое использование, даже не продавать после концертов, а дарить друзьям, 100 экземпляров. Первый был с песнями советских композиторов, за запись одной песни каждый из наследников просил 6-8 тысяч, это было лет 15 назад. Второй она хотела сделать из романсов Рахманинова - безнадёга. Наследнички заломили совершенно немереную сумму. Не потянула, отступилась.
Как ни странно, проще всего оказалось с наследниками Бродского. Я увидел интервью в интернете и связался в соцсетях с Андреем Басмановым. Мы созвонились, он оказался совершенно чудесным человеком. Убежденный левак, замечательный нуар фотограф, снимает ночной Питер и отец пяти дочерей. Очень не любит, когда его воспринимают не как состоявшуюся самодостаточную личность, а как сына Иосифа Бродского. Он дал мне телефон парижского фонда, который распоряжается авторскими правами. Я с ними созвонился и мы договорились о некоммерческом использовании, можно размещать, можно использовать в педагогической практике, в благотворительных концертах, но как только появляются деньги, то заключаем договор.
Иногда, впрочем, наследники бывают полезны. Потомки Прокофьева запретили уже готовую постановку «Золушки» в Таллине. Не знаю причин, но думаю, что они были достаточно веские.
У Чайковского наследников нет, да и срок давности вышел. И в мюнхенской постановке «Евгения Онегина» персонажи в сцене дуэли стреляются, лежа в огромной кровати. Хорошо, хоть в ночных рубашках. В рижской постановке Ленский во всей своей естественной красе, со всеми своими достоинствами... Вмешаться некому.
Когда потомок работает сыном классика
— занимается наследием, следит за порядком. а не просто тупо стрижет купоны — это как раз нормально.
Несколько лет назад из Флоренции приезжал сын Андрея Тарковского, очень интересно пообщались, он мне рассказывал вещи, про которые я ни в одной книге не читал. Свой последний фильм «Жертвоприношение» отец посвятил ему, горящий дом в финале фильма связан с тем, что сразу после покупки сгорел дом в поселке Мясной, там теперь создается культурный центр. Образ сгоревшего дома после этого преследовал Тарковского. Наследник посвятил жизнь творчеству отца. Это очень здорово.
Другое дело, когда национальное наследие попадает в руки людей случайных, часто классиков не заставших.
Может быть, рассмотреть возможность национализации интеллектуальной собственности через суд при ненадлежащем использовании её наследниками, в случае признания их иноагенами, с заморозкой гонораров и особой налоговой ставкой на не очень трудовые, в принципе, доходы...