Леди Осень
радушной хозяйкой
меня привечает:
рыжим хвойным ковром
для меня
застелила тайгу.
Ключевая вода –
вместо кружки горячего чая,
ну, а к ней –
спелых ягод пригоршни
на ягелевом берегу.
Засветилась тайга,
засветилась
в честь знатного гостя.
Кружева паутинок на солнце –
изысканный вид.
Угощает меня
леди Осень
рябиновой гроздью.
Для меня одного
стайка певчих пернатых
свистит.
Много разных даров
подарила мне
щедрая осень.
Обновленным я вышел
из недр
якутской тайги,
унося за собой
хвойный запах
приветливых сосен.
Я вернусь!
Вдохновенье
моё
береги.
Эта осень – и мука для нас, и награда.
Ах, какая палитра! Ты только взгляни!
Золотую и сладкую кисть винограда
Мне напомнили эти янтарные дни.
Мы их вновь проживем – за чертой снегопада,
Когда день будет краток, а вечер угрюм, –
Отдаленным подобием древнего клада
Станет нам золотистый и сладкий изюм.
А сейчас – только листьев резных анфилада
И лоза, что устала держать на весу
Золотую и сладкую кисть винограда –
Ту, которую скоро тебе принесу.
Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора —
Весь день стоит как бы хрустальный,
И лучезарны вечера...
Пустеет воздух, птиц не слышно боле,
Но далеко еще до первых зимних бурь
И льется чистая и теплая лазурь
На отдыхающее поле...
Что может быть прелестнее и краше
Приветливой улыбки сентября:
Звенит голубизна в небесной чаше,
Парит. И долы, золотом горя,
Протягивают нити-паутинки,
Пытаясь удержать чудесный миг...
О, Бабье лето, светлые поминки.
Последний вздох и просветленный лик.
Еще скользит, ласкаясь, луч и нежит.
И солнце раздевает погодя.
Еще чуть-чуть, а там пускай и скрежет,
И стоны ветра, сполохи дождя.
Еще чуть-чуть, немного – насладиться
Прозрачностью и звонкой тишиной.
Отдать надежду перелетным птицам
И перейти с природой в мир иной.
Октябрь уж наступил - уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад - дорога промерзает.
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.
Унылая пора! Очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.
Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Веселой, пестрою стеной
Стоит над светлою поляной.
Березы желтою резьбой
Блестят в лазури голубой,
Как вышки, елочки темнеют,
А между кленами синеют
То там, то здесь в листве сквозной
Просветы в небо, что оконца.
Лес пахнет дубом и сосной,
За лето высох он от солнца,
И Осень тихою вдовой
Вступает в пестрый терем свой...
В полях сухие стебли кукурузы,
Следы колес и блеклая ботва.
В холодном море — бледные медузы
И красная подводная трава.
Поля и осень. Море и нагие
Обрывы скал. Вот ночь, и мы идем
На темный берег. В море — летаргия
Во всем великом таинстве своем.
«Ты видишь воду?» — «Вижу только ртутный
Туманный блеск...» Ни неба, ни земли.
Лишь звездный блеск висит под нами — в мутной
Бездонно-фосфорической пыли.
Значит, всё - потеплений не жди.
Небо серая хмурь полонила,
По окошку колотят дожди -
Монотонно, надсадно, уныло.
И хоть знаю: ещё впереди
Всплеск недолгого бабьего лета,
Всё равно - потеплений не жди,
Осознай, что их песня допета.
Холод давит обузой одёж,
Небо тщится оплакать потерю…
Бабье лето, печальная ложь,
Я люблю тебя, только не верю.
Ты теплом маскируешь распад
Так беспомощно, так виновато -
Только сквозь иллюзорный возврат
Лишь видней невозможность распада.
Что поделать с летящей листвой?
Бабье лето, святая наивность,
Ведь тебя выдаёт с головой
Поздней нежности грусть и надрывность.
О мой друг, опознай, улови:
На природе знакомая мета.
Разве в нашей осенней любви
Нет чего-то от бабьего лета?
О мой друг, осознай, проследи
Эту трудность холодных рассветов -
И не жди потеплений, не жди
Бабье лето - лишь видимость лета…
Осень лесу каждый год
Платит золотом за вход.
Поглядите на осину -
Вся одета в золото,
А сама лепечет:
"Стыну..." -
И дрожит от холода.
А берёза рада
Жёлтому наряду:
"Ну и платье!
Что за прелесть!"
Быстро листья разлетелись,
Наступил мороз внезапно.
И берёзка шепчет:
"Зябну!..."
Прохудилась и у дуба
Позолоченная шуба.
Спохватился дуб, да поздно
И шумит он:
"Мёрзну! Мёрзну!"
Обмануло золото -
Не спасло от холода.
Листопад
Добродушен и ласков осенний пригрев,
Холодов ещё край не почат.
Лишь тускнеет усталая зелень дерев,
Глухо оземь орехи стучат.
Мы живём, упиваясь последним теплом,
Подбирая сухие плоды –
И приемлем душой переход, перелом,
В коем нет ощущенья беды.
Мы живём, принимая дары октября,
И не ропщем. И нежно храним
Память лета, которое было не зря,
Как и всё, что приходит за ним.
…Я не знаю, что есть неопознанный Бог,
Где он – в нас, или, может, вовне,
Лишь гляжу, как кружит отлетевший листок,
На плечо опускаясь, ко мне.
Упаси меня, Боже, от суетных дел,
Дай мне жить, ближним зла не творя,
Дай мне счастье шагнуть за последний предел
С ощущением: было не зря…
Так неспешны пожары осенние...
С веток сыплется рыжая грусть,
будто перерастает в сомнения
тайный груз нерастраченных чувств.
Небосвод опрокинуто пуст,
и падения шорох задумчивый
принимается, словно своё
бытие (а, по сути, ничьё) –
будто речка у самой излучины,
где ничто не тревожит её...,
где не видно далёкого берега;
но встаёт за рекою закат,
и холодные воды горят –
несжигающе, тихо и бережно
погружаясь в распахнутый взгляд.
И грустинка кленовая красная,
что к паденью приговорена,
накрывает прозрачность окна
в ту страну, где немыслимо ясная
возникает в тебе тишина...