Ещё один дом на ул. Декабристов, 17 связан с именем Осипа Мандельштама.

[300x240]Вообще адресов проживания Поэта в Петербурге не счесть - семья часто переезжала с квартиры на квартиру.



[300x198]  [300x420]

Дом с кариатидами - один из многочисленных адресов семьи Мандельштамов. Семья поселилась здесь потому, что рядом, буквально в 3-х шагах, находилась Синагога, а т.к. они были иудейского вероисповедания, то это было веской причиной. Осип с детства был необыкновенным, как только не называли его родные и друзья. каких только характеристик не давали ему, но его поэзия характеризует его лучше всего. Для родных он был просто Оськой, один из друзей писал о нём "этот маленький ликующий еврей был величествен, как фуга" (Лунин) 

"Вид, «обращающий внимание, – вспоминал Г.Иванов. – Костюм франтовский и неряшливый, баки, лысина, окруженная редкими вьющимися волосами… еврейское лицо – и удивительные глаза. Закроет глаза – аптекарский ученик. Откроет – ангел». Тогда его сравнивали с «цыпленком». Теперь будущий критик Мочульский величал уже «задорным петухом». Но добавлял: «Доверчивый, беспомощный, как ребенок, лишенный всяких признаков “здравого смысла”, фантазер и чудак, он не жил, а ежедневно погибал. С ним постоянно случались невероятные происшествия, неправдоподобные приключения». Возвращаясь, например, из Германии, где также недолго учился, он теряет единственный чемодан и с пледом в одной руке, с бутербродом в другой ступает на перрон Варшавского вокзала в Петербурге. «В потерянном чемодане, – пишет Георгий Иванов, – кроме зубной щетки и Бергсона, была еще растрепанная тетрадка со стихами. Впрочем, существенна была только потеря зубной щетки – и свои стихи, и Бергсона он помнил наизусть…» 

Чудак ли Мандельштам? Несомненно! В гостиной попросит коньяку в кофе и все это опрокинет на ковер. В санях, не окончив спора с Гумилевым, вдруг притихнет и, натурально окоченев, шлепнется оппоненту на колени. То в гостях у Толстых (Невский, 147), когда Алексей Николаевич насмешливо станет расспрашивать, как же выглядит жена Гумилева, начнет показывать руками, ка­кая у той «большая шляпа», да так смешно, что незамеченная среди собравшихся Ахматова перепугается, «что произойдет… непоправимое», и громко крикнет, что она тоже здесь. А то придумает, представьте, может быть, «единственную в мире» визитную карточку на двоих: на себя и Георгия Иванова – они ведь были неразлучны. И постоянно, азартно и нахально, будет искать «меценатов». И тех, кто заплатит за извозчика, и «тузов», тех, кому под силу будет издать и книгу, и альманах. Найдя «денежный мешок», подымал вихрь заседаний, конфиденциальных встреч, составлений смет, согласований авансов. А через несколько дней высокомерно сообщал: «Я разошелся с издателем». – «И он, – спрашивали, – ничего не издал?» – «Издал, – сгибался вдруг в приступе смеха, – издал вопль!..»

Странный был человек. Его смешило то, что было совсем не смешно, и, напротив, расстроить мог действительно смешной пустяк. Но, как пишет Г.Иванов, Мандельштаму везло. Каким-то чудом он уговаривал непреклонных портных кроить ему в кредит крупноклетчатые костюмы на его нелепую фигуру, хозяев – сдавать дешевые комнаты. Симпатичные полковники в отставке и добродушные старые евреи, сдающие комнаты, еще водились в Петербурге. Проблемой были карманные деньги на табак и черный кофе. Для написания стихотворения в пять строф Мандельштаму требовалось в среднем часов восемь, а кроме того – не менее пятидесяти папирос и полуфунта кофе.

Внешне все было как будто и неплохо, но реально… «Беден был, очень беден… – писал Маковский. – Кроме стихов, ни на какую работу… не был годен. Жил впроголодь. Из всех тогдашних поэтов Петербурга ни один не нуждался до такой степени». Да, реально у него имелись «пальто, подбитое ветром, комната, из которой выселяли, извозчик, за которого неизвестно кто заплатит, некрасивое лицо с багровеющими от холода ушами, обиды настоящие и выдуманные, – выдуманные часто больнее настоящих».Стеснительный и дерзкий, обидчивый и нахальный, меланхоличный и смешливый – все совмещал в себе этот юноша. Тот же Георгий Иванов, вспоминая о знакомстве с ним, пишет, как Осип, старательно грассируя, заговорил с ним по-французски, но потом на каком-то слишком «парижском» «р-р-р»… споткнулся, залился густой малиновой краской и… обиделся на незнакомца. За что? За то, что сам же не так что-то выговорил, а Иванов это, возможно, заметил и «про себя что-нибудь непременно подумал». «А через четверть часа, – заканчивает рассказ Г.Иванов, – он за чаем смеялся до слез какому-то вздору, который я рассказал случайно. Что-то о везшем меня извозчике – чушь какую-то. Смеялся, как ребенок, уткнувшись лицом в салфетку и задыхаясь»…

Впрочем, меня больше всего поразил факт, который приводит Чуковский. Назвав болезненного и хилого Мандельштама вдруг «сильным, красивым и стройным», Чуковский пишет, как ветреной осенью в Куоккале они с друзьями вышли на пустынный пляж и не успели оглянуться, как Осип, молча сбросив одежду, кинулся в воду и быстро поплыл по направлению к Кронштадту… Чуковский бросился за теплой курткой (его дом был в двух шагах), но пловец, выбравшись на берег, стал вдруг «бегать по пляжу так быстро, что нельзя было не залюбоваться его здоровьем и молодостью. Бегал долго и оделся лишь после того, как обсушил и согрел свое крепкое тело»…Невероятно для «цыпленка», для «тепличного» юноши – не так ли?

Но если истинно талантливая поэзия удивляет, то почему не может быть удивительным и сам поэт?.." ( источник http://www.nnre.ru/)
Учился Мандельштам в Тенишевском училище на Моховой. По окончании училища родители отправляют юношу в Париж, где он слушает курс лекций в Сорбонне. В Париже Мандельштам знакомится с Николаем Гумилёвым, который тоже учится в Сорбонне. Дружба с Гумилёвым и Анной Ахматовой пройдёт через всю жизнь Осипа Мандельштама.

[300x263]  [220x297]

[300x305]
 

Это стихотворение для всех питерцев является самым нашим, "питерским", Впрочем, я вспоминаю его не только с в связи с Петербургом, но и с другими, дорогими мне городами.

Едем в другую часть Коломны, где обретались наши любимые поэты. Особняк Зубова на Исаакиевской площади,

[550x413]

[552x370]

[600x450]

[600x450]

Сейчас там находится Российский институт истории искусств, основанный самим графом Зубовым и переданный хозяином Наркомпроссу после революции. Годы 1918 - 1922 были для города очень тяжёлыми, можно даже сравнить их с блокадными. Столица перебралась в Москву вместе с правительством и в городе не было ни продовольствия, ни отопления, ни электричества - голод,холод и нужда. И вот в это время граф Зубов устраивает в своём особняке бал-маскарад. Все, кто пришёл на этот бал, укутались кто во что мог. Все, кроме Мандельштама и Гумилёва! Мандельштам пришёл в костюме и гриме Александра Сергеевича Пушкина и, влезши на подоконник, читал стихи любимого поэта и свои. Осип Мандельштам был внешне очень похож на Пушкина, был случай, когда домработница одного из друзей Осипа, увидев портрет Пушкина на стене в кабинете хозяина, выговорила ему -  три дня не видел, соскучился так, что портрет на стене вывесил. Мне кажется. что не только внешне, но и нутром они схожи были.
Удивил публику и Николай Гумилёв - он пришёл в красивом фраке и под руку с декальтированной красивой дамой. И это в такой-то холод! Даже в такое тяжёлое время эти гении не унывали и продолжали эпатировать публику.
Последним домом. куда мы поехали, был "Сумасшедший корабль", воспетый Ольгой Форш, она-то и дала имя дому, описав в одноимённом романе.

[600x450]

Почему сумасшедший, да ещё и корабль? Дело в том, что в подвальных помещениях этого дома давали, язык не поворачиватся называть то, что давали, квартирами. Так, Мандельштаму досталось какое-то семиугольное пространство, в котором и мебель-то было не расставить, да и какая мебель?! Слава Богу. что не на улице! В этом доме Александр Грин закончил свои "Алые паруса". Я этот дом знаю со студенческих времён. Тогда здесь функционировал кинотеатр "Баррикада", мы его обожали и, хоть был далековато от общежития, мы ходили только сюда - красота внутри была необыкновенная, а буфете продавали вкусненькие бутерброды с сырокопчёной колбаской, которая тогда была редкостью. Это, конечно, не часто было - студенческие кошельки не сильно отличались от теперешних!

Вот и всё! Дальше предпраздничный Невский проспект и с кучей впечатлений - в метро и домой!

[600x400]

[465x700]

[465x700]

[600x400]

[600x450]

Пока-пока! Всем счастливого Рождества и с наступающим Новым Годом!