Это цитата сообщения Сергей_Черных Оригинальное сообщение
В глубокой зоне
В канун 30-летия катастрофы на Чернобыльской АЭС российских журналистов провезли по самым пострадавшим районам Белорусии
Школа в мёртвой деревне Борщёвка. Восьмилетка. На доске мелом размашисто:
«Я, директор школы Петрушенко Артём Мих., жду вас здесь. До встречи, дети! 9 мая 1992 года».
И чуть ниже:
«Привет всем! Дети и внуки Артёма Михайловича. 2004 год».
На двери с табличками «1-й класс» и «3-й класс»:
«Мы тебя все очень любим и скоро к тебе вернёмся».
Ещё одна доска исписана двумя поколениями семьи Евсеенко:
«Евсеенко Света, 1989 год». «Евсеенко Олег Владимирович, 1992 год», «Евсеенко Ольга Владимировна, 1993-й»... Надпись в центре обведена жирной, хоть и белого цвета, но траурной рамкой: «Евсеенко Игорь Владимирович», – и ниже другим почерком: «Который никогда сюда уже не придёт. Всё. 8.V.69–19.XII.93».
На стенах:
«Кузменков Владимир Фомич. 1965 года выпуска. Г. Чернигов, т. 5-55-98. Жду звонка, одноклассники!»
«Нет второго Чернобыля и не будет!»
«Таня Мартыненко училась в этом классе. Спасибо этим стенам за всё!»
«Однокласснки, вашу мать, давайте встретимся! Концевой Сергей, 13.04.2010»...
На полу пластинки с записями Баха и уроков немецкого; шикарный гербарий – хоть сейчас на урок ботаники; портреты вождей – местных и союзных; учебники, наглядные пособия... Парты остались в этих стенах почти все: кому они нужны в той, другой жизни без радиации.
Жителей Борщёвки и многих других белорусских деревень, расселённых 30 лет назад после взрыва на ЧАЭС, привозят сюда централизованно на Радуницу – помянуть предков, зайти в свой бывший дом, конечно же, посетить родную школу. Большинство приезжает в Борщёвку на День Победы. Для их дедов и отцов 9 Мая – день окончания войны. Для оставивших надписи – день, когда их погрузили в автобусы и грузовики и вывезли в относительно безопасные области, как им тогда говорили, ненадолго. Как выяснилось, навсегда. Семьдесят лет назад Белоруссия недосчиталась сотен уничтоженных населённых пунктов. Через 40 лет на республику пришёлся главный удар от рванувшего Чернобыля. Вдумайтесь: 30% радиационных осадков приняла на себя одна только Гомельская область. Остальные 70% «поделили» остальная Белоруссия, Украина, Россия и другие европейские страны.
Возвращение на развалины, к остовам обгоревших печей в 40-х годах прошлого века приветствовалось: государство помогало отстроиться и обзавестись хозяйством. Примерно 100 тысяч жителей, эвакуированных в конце 80-х из «грязной» зоны, к родным пенатам не пускают, лишь привозят раз в год на кладбища.
Вдумайтесь: 25 тысяч – сотню деревень и посёлков из первоначальной десятикилометровой зоны – вывезли в первые три дня после катастрофы. Вещи брать с собой запрещали. Но Зона (хочу писать это слово с заглавной буквы) расширялась. Скоро она стала тридцатикилометровой: до 1990 года с родных мест сорвали ещё 75 тысяч – три сотни деревень и посёлков. Всего сотня тысяч человек. Плюс 15 тысяч эвакуированных на Украине. Говорящие числа.
В нынешнем веке, когда распалась одна страна, а новые только народились, когда приветствуется трудовая миграция, а жильё продаётся и покупается вместе с мебелью из IKEA, чувство Родины несколько притупилось. В середине 1980-х оно буквально пульсировало в мозгах. Люди открытыми дорогами и тайными тропами пробирались к своим осиротевшим домам. Когда их отлавливали, одни говорили: «Мне только кой-какие вещи забрать», другие: «Хоть тут же расстреляйте, не могу в другом месте жить!» На самых ярых, тех, кто действительно физически не мог расстаться с «ридным кутом», в конце концов махнули рукой: чёрт с вами, оставайтесь. Таких набралось 64 человека из сотни тысяч вынужденных переселенцев. Их прозвали «самосёлы». Почти всем белорусским лыковым (кто не помнит, семья сибирских отшельников-старообрядцев) провели электричество и до сих пор гоняют автолавки с продуктами и прочими необходимыми товарами. Дороговато государству это обходится, но приходится мириться. Но это всё: с 1990 года в Зону не вернулся больше ни один человек.
Что было
Итак, 26 апреля 1986 года, в 01 час 23 минуты 40 секунд на Чернобыльской АЭС поднялась паника. В СССР тогда гласность только начиналась, поэтому больше чем через сутки ТАСС передало первое коротенькое сообщение, но без душераздирающих подробностей, чтобы не сеять панику: авария и авария, всё под контролем. Западные СМИ, конечно, обсуждали ситуацию взахлёб: Чернобыльская станция и крошечный украинский городок Припять быстро стали известны всему миру. Даже когда отгремела первомайская демонстрация и посыпались страшные сообщения, говорилось исключительно о ситуации в УССР.
И по сей день только самые дотошные понимают: центр взрыва, конечно, на территории Украины, но в смысле последствий главный удар пришёлся по Белоруссии (от ЧАЭС до границы с Беларусью – около 10 км). Основную часть выбросов в атмосферу ветер понёс именно туда, на север. Из 120 районов республики заражёнными оказались 118. Но какая тогда была разница! В одной стране жили, вместе боролись, а пресса, особо не привязываясь к географии, об общей беде рассказывала.
Так продолжалось до 1991 года, когда беда и страна перестали быть общими. Но к тому времени чернобыльская тема отошла на вторые и третьи планы. О том, как Беларусь оказалась один на один с трагедией, мало кто помнит. Не знают, как небогатая страна сама срывала грунт, эвакуировала, расселяла и лечила людей, восстанавливала промышленность и сельское хозяйство... Процитирую официальную статистику: «Ущерб, нанесённый республике чернобыльской катастрофой в расчёте на 30-летний период её преодоления, оценивается в 235 млрд долларов США, что равно 32 бюджетам страны 1985 года». Помощь потребовалась 2,2 млн человек в 3600 населённых пунктах, из которых 479 исчезли навсегда. Это я ещё не отягощаю читателей рассказами о цезии, полонии и килобеккерелях. И с таким грузом Беларусь, неожиданно ставшая отдельной страной, выходила из обжитого и в целом уютного Советского Союза в независимую самостоятельную жизнь.
Под городом Хойники, у памятника Скорби с выбитыми на нём названиями погибших населённых пунктов, разговорился с ликвидаторами Василием Барановым и Иосифом Григоровичем. Мол, как же вы тогда?! Я бы, как узнал о том, что вокруг творится, хлопотал исключительно о том, как семью подальше отправить. Героические деды пожали плечами, рассказали, что семью и без них отправили, а они остались. Говорят, наверное, это и было самым страшным. И не для них, а именно для эвакуированных: мобильной связи тогда не было, родители, жёны, дети изрядно попортили здоровье, волнуясь об оставшихся, ведь, как известно, все болезни от нервов. А они, ликвидаторы, просто работали. Работали, когда не особо понимали, что произошло. Потом, когда им всё разъяснили, работали с ещё большим энтузиазмом, как они сказали без всякого пафоса, на патриотизме. В нормальном понимании этого слова.
– Не, я бы на вашем месте точно обделался.
– Мы бы тоже, если бы понимали что происходило. А потом поздно было.
Рассказы, рассказы... И в каждом втором, вспоминая о соратниках, ликвидаторы уточняют: умер уже. Ну да, три десятка лет прошло, наши бесшабашные мужчины в большинстве долго не живут. Но всё равно много. Особенно если учесть официальные данные: непосредственно во время взрыва на четвёртом энергоблоке погиб один человек, ещё один скончался утром от полученных травм, впоследствии у 134 сотрудников ЧАЭС и членов спасательных команд развилась лучевая болезнь, 28 из них умерли в течение следующих нескольких месяцев. Сколько всего умерших именно от радиации? Сейчас и не сосчитать.
Все эти тридцать лет мы получали информацию о том, как международные сообщества оказывают Белоруссии-Беларуси помощь в ликвидации последствий. Десятки государств, сотни фондов, тысячи частных жертвователей... Учтено всё, но суммируем и получаем общую цифру: чуть менее процента от вложенных средств.
Что стало
Проезжаем Хойники – ближайший город к Зоне отчуждения. Далее – станция дезактивации. Здесь нас «переодевают в чистое» – заготовленную форму защитных расцветок. В этом месте традиционную нервную весёлость как рукой снимает.
Иду вдоль пустой улицы некогда богатой ухоженной деревни на берегу Припяти. По обе стороны заброшенные добротные дома. Хоть природа и берёт своё, но в основном хоть сейчас ремонтируй и заселяйся. Ни души. Деревья обнимают ветками стены, на крышах местами пробивается трава, заколоченные окна, окна, прикрытые шифером, снесённые с петель двери. Внутри мусор и разруха. Общий штрих – разбросанная обувь. Тридцать лет назад хозяева оставили жильё «совсем ненадолго». И за имуществом присмотреть обещали.
Если крыша хоть чуть прохудилась, значит, всё, и стен скоро не станет. Такие дома тоже есть, но сравнительно немного. Сравнительно с чем? Да хоть с любой российской заброшенной деревней.
Сквозь бурелом и кусты пробираюсь в избу со всеми признаками былого достатка хозяев. На четыре комнаты две образцово сложенные классические печи, с виду готовые к растопке. Из оставшегося скарба – всё та же непарная обувь и погребальные венки: в очередной раз приезжая помянуть родителей, хозяева строения укладывали на могилы новые и рачительно уносили «домой» старые. Венков этих – пять. Два обожжены спичками или зажигалками до степени нетоварности. Так обычно делают, чтобы их нельзя было продать по второму разу. Остальные три целенькие. Видать, хозяева поняли: никто их с могилы не сворует и на рынок не понесёт.
Гнёзда под потолком, остатки поминок на подоконниках. Около одного из входов разложены черепа и клювы аистов, как нам объяснили, биологи что-то изучают.
Ходишь по этим остовам, буквально впитываешь былую жизнь эвакуированных семей. Как у них сложилось? Про каждую пиши по повести, много всё равно не покажется.
В это время сотрудники местной лаборатории обрели в лице Госсекретаря Союзного государства Григория Рапоты благодарного и понимающего термины слушателя. Рассказали, как 30 лет назад буквально вот тут оседали радиационные топливные частицы плотностью до миллиона на квадратный метр. Показали оборудование – надёжное и очень современное. Одна проблема – Интернета нет; и приехавшие с нами блогеры на глазах утратили главный смысл жизни. «А теперь пойдемте, посмотрим на цезий и полоний, вот эти девушки у нас за них отвечают». Две очаровательные женщины, не привыкшие к массовому вниманию, держались героически.
На стене кабинета замечаю фотографию рыси.
– Откуда это у вас? – спрашиваю.
– Ребята сфотографировали. Несколько дней назад приходила. Кошку задрала, курицу съела и ушла. Куда? Наверное, домой, на Украину.
Сменивший всегда строгий костюм на камуфляж, Госсекретарь подутратил официоз, но, невзирая на отсутствие знаков различия на выданной форме, с толпой не слился. Отвечая на вопрос о главном впечатлении от увиденного, рассказал о личном. 30 лет назад дочь Григория Алексеевича ещё студенткой поехала на майские праздники в Киев. Там её и привлекли к работам по деактивации. Согласитесь, более сильных эмоций даже спустя десятилетия от родителя ждать трудно.
Выезжаем в совсем уж безлюдные места: не только Интернета – электричества с канализацией и водопроводом нет. По обочинам столбы с давно снятыми проводами. Впервые побывавшие в Беларуси россияне ВСЕГДА пишут о прекрасных дорогах и чистоте. Так вот, участники нашего пресс-тура могут позволить себе написать эксклюзивное: «Мы видели так себе дорогу и отметили полное отсутствие дворников и уборочной техники».
Следующая остановка – КПП. На мемориальном камне надпись: «Деревня Бабчин, проживало 728 человек, эвакуирована в 1986 году». На стенде чуть поодаль: «Мощность дозы 0,53 мкЗв/ч». Как нас заверили, этого вполне достаточно, чтобы провести здесь несколько часов без какой-либо опасности для здоровья, если только не валяться в траве, не скакать под дождём, не есть грибы-ягоды, не раскапывать могильники...
Подъезжаем к воротам с надписями «Стой! Предъяви пропуск», «Внимание! Здесь начинается тридцатикилометровая зона отчуждения» и «Внимание! Радиационная зона. Вход и выход запрещён».
Ещё один шлагбаум – у въезда в бывшую деревню Масаны. Здесь последняя на территории Беларуси исследовательская станция и последнее суровое предупреждение: «Объект радиационно-экологического мониторинга. Посещение посторонним лицам запрещено. Особый пропускной режим».
Здесь нас встретили звонкой фразой: «Приветствуем вас в глубокой зоне!» Почему-то никто не засмеялся.
Нас сводили на точку, где уровень радиации в сто раз выше нормы. Мы осмотрели коровники, символизирующие обратный ход времени: почти целый, полуразрушенный и совсем разрушенный. Обошли огороженный колючей проволокой могильник, в который в прошлом веке побросали самую фонящую почву и почти целые вертолёты, не подлежащие дезактивации. Главный экспонат – 34-метровая вышка – подрасшатанное проржавевшее сооружение. С него в хорошую погоду отчётливо виден саркофаг над печально знаменитым четвёртым энергоблоком Чернобыльской АЭС.
– А какие в Припяти сомы! – рассказывали нам сотрудники станции. – До 90 кг! У нас тут медведи появились, а ведь не было никогда! Зубры пришли, кабаны расплодились...
Когда слушаешь их рассказы, появляется ощущение участия в детской игре «съедобное-несъедобное». Вам расскажут, что здешние опята мало радиации впитывают и при определённой обработке в пищу пригодны. Зато маслята страшнее мухомора. По весне главное лакомство тетерева – почки с деревьев, то есть охотиться на него нельзя.
– С едой понятно, – пытали журналисты заместителя директора Ролесского радиационно-экологического заповедника по научной работе Юрия Бондаря, – а с выпивкой как? Правда, до входа в Зону надо пить водку, а после красное вино?
– Разновидности алкоголя не имеют значения, – ответил учёный. – Главное, чтобы в нём был спирт. Доступно излагая, скажу так: попадающие в организм изотопы норовят отщипнуть от молекул атомы. А спирт держит молекулы в устойчивости. Это если очень примитивно.
Вот ведь как, никогда бы не подумал, что спирт удерживает в устойчивости отдельные молекулы и лишает её человека в целом.
Когда уезжаешь из Зоны, главное ощущение – признательность Настоящими Людьми. Подвижникам, отказавшимся от благ цивилизации, работающим тут десятилетиями, готовым мчаться на экстренный вызов в любое время суток. Тот же Юрий Бондарь рассказывал, как сорвался в Зону после сообщения о пожаре прямо с АЗС, хрестоматийно забыв вынуть из бака заправочный шланг.
Что будет
Самые сложные вопросы задают дети и дураки. Вот и я задавал на каждом углу. Суть такова: Гомельская область отработала шесть среднесрочных программ по ликвидации последствий. Союзное государство в этом году завершает четвёртую и, скорее всего, начнёт пятую. Вопросы: когда всё закончится? каковы перспективы? настанет ли счастливое время отирания пота со лба и фразы «Мы сделали всё, что могли, пусть кто может сделает больше»? Отвечали мне путано. Мол, в момент взрыва в нашу сторону полетели «коротыши» – радиоактивные элементы с коротким сроком жизни. Далее началась пора ребят повыносливее. Многие сейчас уже не опасны. Но ведь есть и другие, живущие от 400 до 2,4 млн лет... Как в знаменитом советском фильме: «Понимаешь ли, Юра...», грубо говоря, никогда.
Максимум, о чём может идти речь, – о дальнейшем поэтапном снижении фона и сокращении той самой 30-километровой зоны. Хотя особой надобности в этом нет.
К тому же большинство программ на сегодняшний день инициируются учёными – именно они должны заявить о том, что исчерпали свой интерес.
Чем сердце успокоится
Осматривая строящуюся птицефабрику в Веткинском районе, журналисты со свойственной им деликатностью интересовались у сопровождающих: что мы тут делаем? Нас ведь на подвиг привезли – Зону смотреть да героизм ликвидаторов освещать, а вы тут со своими бройлерами. Ну как же, отвечали хозяйственники, оборудование российское, монтировали украинцы, строили белорусы, 160 рабочих мест, окупится за девять лет, производительность убойного отдела – 3000 голов в час! Недоумение продолжалось до тех пор, пока в момент перехода из одного цеха в другой очередной гид не махнул рукой в сторону окружающего довольно унылого пейзажа: «Тут до Зоны километр, вон она начинается». Важная для нас деталь – активное освоение некогда брошенных земель – для них обыденность и повседневность. После этого на остальных предприятиях мы понимали, к чему клонят организаторы турне: жизнь продолжается, 30-километровая зона плотно окружена полями и предприятиями, скоро круг замкнётся. И на любом заводе – по производству сыра, шоколада или чего-либо ещё – разные люди говорили нам одно и то же: «Наша продукция проходит четыре уровня контроля...» «...В том числе радиационный», – хором заканчивали журналисты. Фраза эта обязательна: ведь 60% продукции самой близкой к ЧАЭС области идёт на экспорт, а половина экспорта – в Россию.
Председатель Гомельского облисполкома Владимир Дворник рассказал о великом достижении: в области уровень рождаемости наконец-то сравнялся с уровнем смертности. По продолжительности жизни регион ничем не отличается от общих показателей по стране. 80% долгожителей Беларуси живут именно здесь.
Сомы на 90 кг, урожаи невиданные, возросшая продолжительность жизни – тут любому непосвящённому вспомнится грибоедовское о Москве: «Пожар способствовал ей много к украшенью». В данном случае могло показаться, что Гомельской области радиация только пошла на пользу. Но это в отрыве от предыстории. А она такова: для достижения таких результатов в республике десятилетиями велась кропотливая работа, медики учились бороться с последствиями излучения, учёные – противостоять радиации и обеззараживать территории, государство вкладывало бешеные средства. Цифры статистики выстраданы поколениями. Настолько, что японцы – признанные мировые авторитеты в борьбе с последствиями радиации – засылают сюда десятки делегаций. И не консультировать, а учиться и советоваться. Как отметил Григорий Рапота, «печальный, но бесценный опыт».
ЦИФРЫ
1% территории Республики Беларусь приходится на Зону отчуждения.
Радиоактивному загрязнению цезием-137 свыше 1 Кюри на квадратный километр подверглись:
23% территории Беларуси,
7% – Украины,
1,5% – европейской части России.
2,2 млн граждан Белоруссии из 10 млн общего населения (на 1986 год) проживали на загрязнённых территориях.
1,5 млн граждан Беларуси (больше 15% от общего населения) сегодня находятся под специальным медицинским наблюдением.
87 пунктов захоронений отходов дезактивации насчитывается на территории Беларуси. Из них 80 – в Гомельской области.
Вид с вышки на ЧАЭС:
[700x465]