[показать]

Вы думаете, почему у меня железные нервы? Из-за бабушки. Характер у нее был такой скверный – такой, какого я в жизни больше ни у кого не встречала. Властная, крикливая, требовательная… Талантливая, неутомимая, всесторонняя… Но такая властная. И она люто ненавидела моего отца. Маму подмяла, а меня изводила, как хотела. Мы ж с ним, как две капли; двое из ларца одинаковых и не только с лица. Бабушка нас друг от друга отрезала, сделав это грубо, с чередой скандалов. 

Не удивляйтесь, именно так. Грубо. Два высших образования ей ничем не мешали. Интеллигентным человеком она, в отличие от дедушки, не была. Всесторонне одаренная, Мириам была дамой напористой и скандальной. Да что там грубой, она была настоящей чумой. Но какой остроумной и яркой чумой! Борщ у нее был борщом, курорт курортом, а пианино частью тела. Будучи необыкновенно элегантной дамой, известная в послевоенной Москве светская Львица, Мириам пела, танцевала, не пропускала ни одной московской премьеры, обожала большие застолья. Денег в семье было много. Дед был известным в свое время коллекционером антиквариата, она тоже хорошо зарабатывала. А я? Я была, как две капли воды, похожа на своего отца, который посмел. 

Ну не испытывал он почтения к теще, да и образование ему такой глупости не позволяло. Театральный режиссер и поэт, людей он видел насквозь. На этом с тещей лбами и столкнулся, потому как она была талантлива, а он был гением. 

Ясен пень, что родителей моих Мириам, конечно, развела. Но сначала папа прислал ей из Крыма непочтительную открытку. Такую знаете ли пошлую открыточку на тему «О пальмы в Гаграх!» с золотыми вензелями и ангелочками по краям. И с подписью: «Любимой теще из крымской рощи». За ту открыточку Мириам их и развела, издевки не простила. 

Ребенку… Как защитить себя в такой ситуации? Если я собиралась мыть руки, мне под эти руки неслась команда «Помой руки!». Если собиралась съесть яблоко, мгновенно получала приказ это яблоко немедленно съесть. Поднявшись утром с кровати, слышала окрик: Вставай! Просыпайся! Взяв в руки школьный портфель, получала распоряжение немедленно взять в руки портфель и отправляться в школу. Иди гулять! Делай уроки! Одень теплые трико, рейтузы, шаровары! Шарф! Верста коломенская, дылда! Куда ты растешь? В школу! Просыпайся, иди в школу, мой руки! Ешь рейтузы! 

Вы думаете, почему у меня железные нервы? Из-за бабушки. А еще, потому что я папина дочь. 

Спокойно. Не надо меня жалеть. Пожалейте лучше ее, мою несчастную бабушку Мириам, потому что с внучкой ей очень не повезло. 

Короче. Мириам панически боялась советской власти. Дочь раввина, в годы революции она была взрослой ровно настолько, чтобы все помнить, впитать и этого бояться. Революция, Сталин, репрессии, война, эвакуация, госпиталь, репрессии, Хрущев, оттепель, Брежнев и снова репрессии. 

И Мириам боялась. А я - что?! Кроме Брежнева никого не помню. Я и бабушки то своей не боялась, и уж тем более я не боялась, что при упоминании имени Царя Батюшки прибежит кегебешник и меня убьет, и всех убьет, а остальных посадит. 

Еще у меня блокнотик был, куда я вклеила картинки, вырезанные из статьи, клеймящей израильскую военщину. Статья пошла в помойку, а фотографии Голды и Даяна были аккуратно вырезаны и вклеены в атласные страницы тщательно скрываемого сионистского компромата. Хранила я его для особо торжественных случаев. На каждый день и на случай очередного обострения войны за Независимость у меня в домашних заготовках хранился другой сценарий. 

И как только бабушку накрывала очередная волна злобы к моему лицу, похожему на лицо того «бездаря-поэта», в дочери последнего просыпался ее папа театральный режиссер. Голова в такие минуты слегка склонялась набок, взгляд туманился, становясь внимательным и строгим. Спина становилась нарочитой прямой, руки складывались по швам… Пуск! И по квартире разливалось пение Гимна Российской Империи. 

- Боже, Царя храни! Сильный, державный. 

- Инна! Пусть эта дрянь замолчит!

- Царствуй на славу, на славу нам!

- Инна! 

- Царствуй на страх врагам! Царь православный!

За нами придут! Инна! И далее, но уже умирающим голосом: Расстрел! Валидол. Ношпа. Карвалол. 

Бабушка кричала, а я продолжала петь гимн царской России. 

- Перводержавную Русь православную… Все ж недостойное прочь отжени… Мирных воителей, правды блюстителей Боже, храни! Будь нам заступником, верным сопутником… Благословение нам ниспошли! 

Эх, жаль папа этого ни разу не слышал. Он бы оценил. И был бы, как и я, весел, увидев любимую тещу ненадолго присмиревшей и жутко испуганной. 

Это были минуты такого счастья... Когда я спокойно мыла руки, одевалась по погоде и ела яблоко. И шла гулять. На выходе из квартиры, строго глядя на бабушку, я давала ей в голову контрольное предупреждение. 

- В борьбе обретешь ты право своё! 

Указательный палец в такие минуты, конечно, бывал поднят вверх. 

- Эсеровский лозунг. Ты должна это помнить. Бабушка. 

А тем временем в углу угорала от смеха затюканная «любимой тещей» мама. В недрах души она тому "Царю" была благодарна. 

А я... Меня хрен затюкаешь, со мной Мириам не повезло. Светская Львица, она раз от раза пыталась наступить голой пяткой на двух Скорпионов - меня и папу. Скорпионы кололись, Львица плакала.

Боже, Царя храни!