Я давно живу
с такой надеждой:
Вот вернется город Пушкин
к нам, —
Я пешком пойду к нему,
как прежде
Пилигримы шли
к святым местам.

Я пешком пойду
в далекий Пушкин,
Сразу — как узнаю —
возвращен.
Я на черной парковой опушке
Положу ему земной поклон.

О.Ф. Берггольц

Буквально через несколько часов после его освобождения О.Ф. Берггольц и ее спутники, ехали в свой любимый пригород . Она вспоминает, что от самых Пулковских высот земля носила следы только что отгремевшего боя: несмотря на январь, земля была бесснежна, вся вывернута, вся взорвана. Здесь, в этой земле, впившись в нее как кровососы, два с половиной года сидели немцы. И теперь Ленинград, первым в Европе остановивший врага у самых своих стен, с неумолимой силой отбрасывал фашистских захватчиков все дальше и дальше.

А радиокорреспонденты подъезжали к Пушкину все ближе и ближе. Навстречу им неслись срезанные, обугленные деревья, остовы каменных зданий. И вдруг они увидели монументальные Орловские ворота. К изумлению ленинградцев, они были целы. Сильно покалечена была «Руина», но и ее сразу узнали. Турецкая баня, которая сегодня предстает во всей своей красе, была пробита снарядом, но и ее легко было узнать. Потом с таким же трепетом они увидели поврежденную Чесменскую колонну, ворота «Любезным моим сослуживцам», купола дворцовой церкви, арку Лицея...

Никого не встретили ленинградцы на своем пути. Кругом царило безлюдье. Только увидели несколько патрулей и саперов, которые охотно вступали с приезжими в дружеский разговор и предупреждали о минной опасности. Они рассказали о том, что только что обезвредили четыре авиабомбы, которые немцы оставили, чтобы взорвать Камеронову галерею....

«Говорит Ленинград».