Кризис жанра, по большей части —  разговорного. Эй, человек, ответь за меня на телефонный звонок. Скажи, что меня нет, никогда не было, и вообще —  это чья-то наёбка. Карнавала что-то не видно. Карнавала не будет. Ни от кого не требуется, чтобы прикрывали спину, даже чтоб не стреляли в спину не требуется, но всё же —  когда у меня руки заняты и вообще график плотный, займитесь каким-нибудь другим полезным делом. Знаешь ли, все руки одинаково безразлично бьют в любое время и в любом месте, лишь те, что били последними — что-то никак не вспомнить. Пальцы были длинные и холодные, в какой-то момент нерешительно замедлились, словно сомневались — бить или не бить; вот и удар получился лёгкий, кожа только и запомнила холод пальцев. Чьи же они были? Впрочем, плевать.

Палочку в зубы —  терпи, не скули, привыкай, адаптируйся.

Есть какой-то трагизм и очарование в черных пластиковых пакетах. Так сменяются эпохи, так сменяются декорации, так сменяются лица. Всё выносится прочь в этих черных пакетах. Закрой за собой дверь, ведь человек в этих стенах стал праздно нелюдим. Мир на ладони, всё видно, словно мир —  прозрачный аквариум, а все потаенные мысли и желания —  маленькие рыбки, что в нём плавают.