Беседа главного редактора газеты «Православный Санкт-Петербург» Александра Ракова с отцом Иоанном Мироновым.
Середина октября, на улице снег с дождём… Батюшке нельзя выходить на улицу, но он ждал меня у калитки, а я стоял в пробке на Удельной. Сколько раз надоедал я батюшке своими интервью… Да разве это интервью? Это наши семейные беседы: я батюшку выспрашивал, как почтительный сын, а он мне отвечал по-отечески. И судя по отзывам, читателям нравятся эти неспешные разговоры: они, как и я, находят нечто душеполезное в словах отца Иоанна. Я очень рад, что мои простые вопросы волнуют, оказывается, многих людей — не только меня. Я-то не считаю себя воцерковлённым.
— Слава Богу, ты уже столько лет ведёшь свою замечательную газету… — возражает о. Иоанн.
— Так-то оно так, а вот «Правило веры» сейчас не часто выходит… Дела невесёлые начинаются, и всё же вашими молитвами мы держимся. Дорогой отец Иоанн! Вы прожили большую и трудную жизнь. Бывало в ней всякое. Я, кстати, перед тем как ехать к вам, ещё раз перечитал все материалы, посвящённые вашему жизненному пути, — и чуть не всплакнул… И долгие скитания ваши, и смерть близких — даже читать про это тяжело, а каково пережить?.. Нелёгкая вам доля досталась, батюшка… Я знаю, что все беды вы принимали со смирением и терпением, никогда на Бога не обижались… Но нет ли у вас сожаления о некоторых собственных поступках?
[300x453]— Поступки, конечно, бывали всякие… Сделаешь что-то хорошее — радуешься, а когда ошибёшься… Бывает, и священники ошибаются… А бывает и грех, бывает… Человек в этой юдоли земной слаб, ленив, неразумен — вот грех его и настигает. «Несть человек, еже жив будет и не согрешит». А грех — это всегда рана на душе. Что её излечит? Только время. Это, конечно, при условии, что мы будем каяться в грехах — и на исповеди церковной, и вообще непрестанно в душе: «Грех мой предо мною есть выну…» (Пс.50,5). Тогда Господь со временем рану нашу исцелит, направит нас на верный путь, и вместо боли растревоженной совести пошлёт духовное утешение. Очистит нас Господь, совершенно очистит, и войдём мы в Царство Небесное, куда ничтоже скверно входит. Пора нам, Саша, уже к жизни вечной стремиться. Время пошло… Ветер уже задувает, срываются яблочки с дерева потихоньку… Если плод не падает — значит, Господь ещё не доволен им, считает неспелым, даёт ему получше созреть. А если упало яблочко — значит, дальше ему зреть некуда. И перейдём от этой земной жизни в жизнь загробную, то есть вечную. Чаем жизни будущего века, аминь. 
— Я, батюшка, не устаю удивляться, глядя на вас: откуда вы берёте силы, чтобы проводить на службе 4—5 часов?.. Поверьте, я искренне недоумеваю. У вас ведь ножки больные…
— Я благодарю Господа: Господь посылает сил… Другой раз и пошевелиться не можешь… Как тут справиться? А Он посылает мне на помощь молодых пастырей… Приходят молодые батюшки ко мне поисповедаться — и потом помогают по службе. Я так благодарен!.. Господь даёт нам хорошую смену, следит, чтобы молодые батюшки так же заботливо относились к людям, как старики, чтобы любили дом Божий. Как сказано? «Изволих приметатися в дому Бога моего паче, нежели жити ми в селениих грешничих» (Пс.83,11). А дом Божий — это всё для нас: это наша семья, наше училище благочестия, тут у нас и Божественная литургия, здесь и Всенощное бдение, здесь и таинства — всё в храме Божием. Как я без храма останусь? Я уж лучше преодолею свои немощи, лишь бы только вне дома Божия не остаться… 
— Мне стыдно признаться, батюшка, но я зачастую ленюсь идти на службу — и всегда благовидный повод находится…
— Возраст… Тяжело… Я и сам после службы несколько часов лежу в лёжку, отдыхаю… Как говорится, старость  не радость. Но я и в старости без радости не остаюсь: я всегда бываю счастлив, когда вижу, сколько чудных людей приходит в дом Божий — и все сильные, весёлые, — и я вместе с ними ликую. Так апостол Павел нам завещал: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, о всем благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе» (1Фес.5, 16—18).
— Помнится, батюшка, вы рассказывали, что ещё будучи ребёнком, завидя чужие похороны, вы плакали горькими слезами по незнакомому усопшему человеку. Ведь не каждому дано такое…
— Мама, бывало, скажет: «Ванечка, ты всех оплакал, хватит ли у тебя слёз, чтобы поплакать, когда мама умрёт?» Я говорю: «Мамочка, да что же ты!..» Мне и слышать было страшно про её смерть. А когда мама умерла, я заболел на две недели, думал, что и я уйду вместе с ней. Её имя святое — Ольга… Сейчас сын мой, иерей Александр, служит в храме равноапостольной Ольги — вот ведь как повернулось… И внучке твоей я выбрал то же имя…
— Я знаю, как вы любите свою маму, как вы всегда о ней вспоминаете — с любовью, с сожалением… Она ведь отошла ко Господу в год моего рождения — в 1947 году. 
— …Она простудилась, заболела туберкулёзом, и многие годы её страдания были невыносимыми… Но перед смертью Господь послал ей утешение: она знала, в какой день отойдёт, она ко всему подготовилась, собралась с духом, причастилась — батюшка к ней пришёл — и с миром отошла ко Господу. 
— Я, батюшка, тоже очень скучаю по родным. А мы встретимся со своими близкими там, на небесах, хотя бы ненадолго? 
— А как же… Святых Отцов-то читаешь ли? Если удостоимся райских обителей, то, конечно, встретимся, и даже узнаем друг друга, и обрадуемся друг другу. Причём узнаем всех, даже и тех, кого сейчас плохо помним… Я ведь многие родные лики забыл: папу и маму храню в сердце ясно, а вот братцев, которые умерли, когда я ещё маленьким был… Карточек-то нет… Я их лики уже не помню. А там ты всю родню узнаешь: и дедушек, и бабушек…
[300x448]— Скорее бы, батюшка!.. 
— Скорее не надо. Не надо торопиться. Живёшь — живи. Такова воля Божия, ты её оспаривать не смей. Надо ещё здесь пожить, принести пользу людям и свою душу подготовить…
— Батюшка, а не было ли мысли у вас стать монахом?
— Как-то я не стремился к этому… Старец Кукша, одесский преподобный, мне сказал: «Будь монахом — архиереем станешь!» А я и архиереем не хочу: трудно мне будет… Как справиться со своим телом? «Ну, будешь тогда приходы менять, один за одним». Так и вышло: 15 приходов сменил… И дети ещё маленькие были, а приходилось ездить с одного места на другое… Но слава Богу за всё! Слава Богу за то, что дал силы, — и сейчас я очень радуюсь, что много народу ходит в храм Божий, что любят Господа, что исповедуют грехи свои перед Господом. Пока в людях есть покаяние, Господь милует мiр. Будем, грешники, молиться и каяться. Господь Ниневию в древности помиловал — и нас помилует ныне. Всё через покаяние даётся.
— Вы много лет учите меня одному великому правилу: будь мёртв на хулу и похвалу. А у меня не получается — особенно если ругают. Наверное, уже никогда и не получится. 
— Получится… Всё даётся постепенно… Как ребёнок сначала и ходить-то не может — ползает по полу, — а потом, глядь, уже ножками… Так и мы постепенно научимся. В терпенье вашем стяжите души ваши. Так что научишься и смирению, и кротости — только надо считать себя хуже других и не гордиться. Потому что гордость, гордость — это мать всех пороков. 
— Да, от гордыни не деться никуда…
— Не надо нам её, не надо… Делай всё просто: сделал, будто и  не сделал. Как Господь говорит, чтобы правая рука не знала, что делает левая. 
— Не многие прихожане знают, что вы хоть любвеобильный, но и суровый духовный отец. Помните, я совершил грех, и вы на полгода отлучили меня от Причастия? И помогло. Подобного я больше не совершал. Вас люди-то видят только с одной стороны — добрым дедушкой… Вы сказали как-то: «Мои духовные чада — это те, за кого я молюсь». Но я говорил и повторяю: быть настоящим духовным чадом не менее ответственно, чем быть духовным отцом, — оба тащат крест один, только батюшка несёт ту тяжёлую часть, где перекладинка, а духовное чадо несёт, где полегче.
— Ох, помоги Господи эту ношу тащить!.. Силы-то уже не те. «Осень наступила, высохли цветы, и глядят уныло голые кусты…» Сегодня и снежок мы с тобою встретили… Вот так и жизнь наша пройдёт, когда белым саваном нас покроют. А что сказать ещё? Готовиться надо. Гордиться здесь не надо, а готовиться туда надо. 
— Но люди такие странные: я разговариваю с ними о смерти, даже с незнакомыми… А они говорят: «Ну, это рано ещё — о чём ты говоришь?» Я отвечаю: «Господь, может, этой ночью вас приберёт!.. Ниточку жизни вам перережет!»
— Помни последняя твоя, и вовек не согрешишь!.. 
— Какие-то странные люди: не хотят о смерти говорить, боятся…
— А помнишь, в одном монастыре — я рассказывал ли тебе? — монахи вместо «здравствуй» говорили друг другу: «Брат, помни о смерти!» 
— Я-то помню о ней, батюшка, у меня по-другому… У каждого по-своему, наверное… 
— Конечно, мы живём в рассеянном мiре… За что Господь и назвал этот мiр «прелюбодейным и грешным»… Мiр во зле лежит, и мы слышим, как зло ширится и растёт… Вот рассказывают сейчас, как Коптскую Церковь гонят: сколько людей погибли, сколько раненых, сколько разрушено храмов!.. А ведь они же христиане, братья наши…
— Вы же помните, как мы с вами, батюшка, были в Порт-Саиде? Как вас встречали! И священник коптский вас приветствовал, и детишки к вам подбегали за благословением. У меня до сих пор их иконка хранится — для нас немножко странная: там в чалме священник. А сейчас коптов убивают.
— А помнишь, у них рядом с церковью охрана стояла?..
— Да, солдаты стояли с оружием… А мы там хорошо себя чувствовали, и много храмов-то было… 
— Мы к частице мощей великомученика Георгия прикладывались… Я за наших братьев коптских воздыхаю, воздыхаю молитвенно… 
— Ко мне иногда подходят люди и спрашивают: «Ты такой несмиренный, шумный, а батюшка тебя любит. Непонятно за что!» Зависть в них чувствуется. Я им отвечаю: «Батюшка всех любит, за всех молится, а через меня он православную газету окормляет…»
— Правильно сказал: всех люблю, и тебя тоже. Плохого ребёнка родители ещё больше любят.
— Любят родители шалуна… Помнишь старинный стих: 
«Шаловливые ручонки, 
нет покоя мне от вас… 
Так и жди, что натворите 
вы каких-нибудь проказ. 
Вот картинку изорвали, 
спичку серную зажгли, 
а вчера ключи куда-то 
от комода унесли…» — 
Так на резвые ручонки 
тяжко жаловалась мать, 
а сама их то и дело 
принималась целовать. 
Знает мама, что не вечно 
этим пальчикам шалить, 
что придёт пора и время —
будут труд её делить. 
Это старое стихотворение, дореволюционное… Поэта Алексея Плещеева — помните такого?..
— Ну у вас и память, батюшка, я просто поражён!.. Я ведь профессионально занимаюсь чужими стихами, но они у меня из головы всё время выскакивают. Только в тетрадках сохраняются. Содержание помню, а пересказать, как вы, уже, к сожалению, не могу. Знаю, что вы тоже очень любите поэзию — Некрасова, например…
— Да, Некрасова, —  а как же его не любить… И Тургенева люблю, и Пушкина, и Лермонтова. Я ими зачитывался, когда мальчиком был. Сидел с керосинкой — у нас электричества-то не было… Ночью, бывало, скажу: «Мама, у меня что-то живот схватило — пойду выйду», — а сам за книгу скорее… 
— Сейчас не очень-то читают, батюшка, или читают, да не то… 
— Это жалко: книгу надо любить. Приучай детей с детства к книге. Эти нововведения — хорошо, конечно… 
— Это электронные библиотеки, электронные книги… Их читают в метро…
— Всё это хорошо, но глазки можно испортить… А лучше, конечно, книжечку читать…
— Ещё, батюшка: люди не верят, что вы не благословили меня общаться с родной дочерью и со старшим братом. Объяснить им это невозможно, хотя в книгах-былинках я и пытался. Они даже говорят: «Вы плохой редактор, раз вы с дочерью поссорились».
— Общаться я никому не запрещаю… Но когда поле не ко двору, зря посевы сеешь — некому будет обрабатывать. Так и здесь: ты стараешься, а твой голос не услышан — и раз, и другой, и третий… Как сказано: глас вопиющего в пустыне… 
— Я человек грешный, какие-то попытки делаю…
— Поэтому я не запрещаю никому свидания, или беседу, или помощь какую-то оказывать… Но если человек не хочет сам, не имеет расположения — зачем к нему идти?..
— Ладно, батюшка, оставим эту тему…
— Помнишь притчу о блудном сыне? Он первым пришёл к отцу, — не отец за ним по чужим странам бегал. Так и мы должны друг ко другу прийти и покаяться. Все мы не без греха, все мы грешные. За что Господь и называет этот мiр прелюбодейным и грешным.
— Раз мы заговорили о книгах… По вашему благословению заканчиваю сейчас девятую книгу былинок, называется она «Пишу свою судьбу до точки». Читатели жертвуют на её издание, и я собираю денежки… Потому что дорого книгу издать — вы это знаете… Я верю: соберу нужную сумму, — соберу, раз вы за меня молитесь. Не знаю, хорошая ли книжка получится, но последняя часть будет посвящена вам. 
— Я-то грешный человек, но главное, что людям нравятся былинки. Нравится им и «В ладошке Божией» — книжечка хорошая. И газета… Всё же вы стараетесь дать людям что-то полезное. Сеете разумное, доброе, вечное…
— Но покупают мало, батюшка… На последней выставке мы продали всего-то 500 газет — в три раза меньше, чем обычно… Все посетители выставки несутся куда-то, несутся мимо нашего стенда… Я говорю: «Что там, за нашим стендом, — Царствие Небесное, что ли»? 
— Да и 500 — это хорошо! 500 человек прочитают вас: как хорошо! И за это благодарить надо. Будь в малом верен — над многим Господь поставит. Господа надо за всё благодарить. 
— Вот что я хотел спросить: батюшка, может быть, уже хватит мне писать? Ведь 12 книг подряд… 
— Ну ещё, может быть, напишешь… Когда Господь талант даёт, то зарывать талант нельзя. Пиши, пока силы есть, а когда изнеможешь, тогда немножко и приостановись. А пока есть силы, зачем тебе останавливаться? Я вот в 85 лет встаю в четыре утра, правило прочитал — и к семи уже еду на службу…
— Батюшка, но на издание книги деньги нужны… Одно дело проповедь умную прочитать — за это деньги с вас ещё не требуют… 
— Да, деньги нужны везде… Я тебе тоже пожертвую на издание. Вот тебе с моей лёгкой руки… Соберёшь всю сумму, соберёшь, не волнуйся… 
— Спаси Господи, батюшка дорогой! У меня ещё вопрос: послушание духовнику — главный залог спасения. А я порой самовольничаю, да и другие самовольничают. Но, батюшка, знаете, что удивительно? Вас не послушаешься, поступишь по самочинию своему, а всё равно потом видишь, что правильно было бы сделать так, как батюшка сказал, хотя это и неудобно, и неприятно. Вроде бы ты своим умом всё наметил и всё у тебя было продумано чин чином — и вдруг ты на краю ямы оказываешься: или у тебя неприятности, или болезни. И тогда понимаешь: духовник-то был прав!.. Но трудно подчиняться… 
— Трудно послушанию научиться, очень… В монастыре на это целую жизнь кладут… Но послушание — это великое дело, оно наипаче поста и молитвы — так Святые Отцы говорят. А мы привыкли самовольничать. Особенно сейчас люди разболтались от такой жизни — ни работать, ни молиться не хотят. Я помню, у меня был один старый прихожанин — я его и венчал, и хоронил потом, — Семёном Семёнычем его звали… Он говорил: «Батюшка, если делать что-то, так уж делать хорошо! — такое у него было присловье. — А если не стараться, так лучше и не браться за дело». Словом, старинные люди доводили дело до конца.
— Но они смиреннее были, и трудолюбивее, и настойчивее, и воля у них была, и веры в Бога побольше нашего. Батюшка, а у нас руки опускаются: у газеты не прекращаются трудные времена. Не хватает денег, люди стали читать меньше. Как вы считаете, выживет ли газета? Мы уже сократили нашего курьера…
— Да ты ободрись. Потихонечку, полегонечку — всё выстоит. Только гордиться не надо! Гордиться и хвалиться не надо! Тогда потихоньку Господь всё даст. Всё выстоит — и газета, и вся страна. Терпенье и труд всё перетрут. 
— Вот о стране-то мой последний вопрос. Последний и главный: батюшка, что будет с Россией?
— Я думаю, что Покров Царицы Небесной распростёрт над Россией по-прежнему. А сейчас с Афона Пояс Божией Матери привозят — мы к нему прикладывались, когда были на Афоне… Так что Матерь Божия нас Покровом Своим укроет и Поясом Своим опояшет — и чего нам бояться? Она Царица наша, кто с Ней сможет тягаться? И я думаю, что всё будет хорошо. Только бы люди жили по Божьему закону. Чтобы в школах были уроки Православия… Россия — она, конечно, многонациональная, но главное-то в России что? — Православие. Пусть мусульмане Коран изучают, иудеи пусть Тору изучают. Но православные должны своё твёрдо знать. Где мы живём — в своей стране или в Америке? 
— Но у меня-то такое ощущение, что Россия куда-то уходит…
— Я помню, как о нашей стране говорили: «империя зла». А сейчас гляжу, что это Запад — империя зла. Оттуда зло всё идёт, оттуда растление общества. Оттуда идёт всё худое.
— А вы знаете, что папе Иоанну Павлу II (Войтыле) в Москве памятник поставили? 
— Кто поставил?..
— Не знаю кто. Около Библиотеки иностранной литературы. 
— Я так скажу: он известный враг Православия. Я не хочу всех католиков равнять: простой человек за что ответит? — Главное, чтобы он любил Господа. Если он любил Господа, он будет в Царствии Небесном, лишь бы он не шёл против Православия. Господь Сам знает, что с ним делать. Суд Божий — не суд человеческий. Нас во время войны католичка приняла, вымыла, вшей наших выжгла, и накормила последним куском хлеба, и дала нам горячий чай… 
— Вот и подошла наша беседа к концу. Батюшка, перед расставанием скажите напутственное слово нашим читателям, дайте всем нам добрый духовный совет. 
— Напутствие и совет такие: любите Господа, эта любовь всякого умудрит и вразумит! И ещё совет: чтобы читали побольше духовных книг. Мы, священники, не можем каждый день проповедовать, не можем к вам на дом ходить с духовными беседами… Тем более мы, старики… Молодые-то батюшки, те горят, проповеди читают каждый день, а всё-таки этого мало. Читайте Святых Отцов, чтобы не оставить свою душу без доброй духовной пищи, чтобы она у вас не изголодалась, не изнемогла, не увяла… А о нас, стариках, судите по нашим делам: мы жизнь прожили и принесли Господу плоды своих трудов, кто сколько мог… Господь сказал: по плодам их узнаете их. Вкушайте и вы от наших плодов.

ЛЮБОВЬ, КО ГОСПОДУ ВЕДУЩАЯ
[300x431]Благословенный святитель Божий Игнатий Брянчанинов пишет: «В духовнике, по мнению моему, великое достоинство — простота, неуклонное последование учению Церкви, чуждое всяких своих умствований. Простота, исполненная высокой духовной мудрости. Любовь, от Господа исходящая и ко Господу ведущая. Умение искренно сорадоваться радующимся и воистину сострадать страждущим… Что может быть дороже в пастыре? Слава Богу, не оскудевает и доныне земля Русская истинными Его служителями, порою скромно и незаметно совершающими своё земное странствие».
Протоиерей Иоанн Миронов, дорогой наш батюшка… Блаженная младенческая улыбка, ласковый, тёплый взгляд, звонкий юношеский голос. Веет от батюшки теплом и любовью. О себе говорит скупо, однако видно, что немало пришлось ему испытать.
Родился на Псковщине в 1926 году в день святителя Иоанна Милостивого в благочестивой крестьянской семье. С детских лет принял он от Спасителя свой крест и испил чашу страдания со всем народом: в 1932 году родителей «раскулачили» и на десять лет отправили в ссылку. Ехали с иконами, полагаясь во всём на волю Божию…
Холодные сырые бараки, нечеловеческое обращение. От болезней отошли ко Господу трое из пятерых детей — два братика и сестрица: Василий, Пётр и Александра. В 1941 году синявинские торфоразработки, где находилась семья, попали в зону оккупации. Пешком отправились на родину. Шли больше месяца, изорвав ноги в кровь. В 1944 году Псковщину освободили, и Ваню призвали в действующую армию, где он прослужил до 1946 года. В этом же году на 10 лет отправили в лагерь отца. В 1947-м скончалась мама, а Иван принял твёрдое решение поступать в Духовную Семинарию…
Особым светом загораются у батюшки Иоанна глаза, когда рассказывает он о духоносных старцах, у которых посчастливилось ему окормляться. Ещё в юношеские годы неоднократно посещал старца Псково-Печерской обители блаженной памяти иеросхимонаха Симеона. Исповедовался и получал от него назидания. Ходил пешком за 45 километров. Транспорта в ту пору не было… Благословение на учёбу в Семинарии получил от отца Серафима Вырицкого. Затем, будучи студентом, неоднократно посещал великого подвижника. Господь сподобил Ивана приехать в Вырицу в день блаженной кончины старца и сослужить на первой панихиде. «Дух Святый на нем почивал, и это ясно ощущал всякий, кто перешагивал порог его келии. Без слёз от него никто не выходил», — заключает отец Иоанн.
Ездил он и в Свято-Успенскую Почаевскую Лавру к прозорливому старцу преподобному Кукше, получая от него уроки благочестия и высокой подвижнической жизни. Так, готовя себя к пастырству, собирал, аки пчела, мёд духовный будущий батюшка Иоанн.
В годы учебы познакомился он с отцом Николаем Гурьяновым.
Могуществен мир, истекающий от действия Духа Святого. В 1954 году, когда отец Иоанн уже был студентом Духовной Академии, он приезжал служить в Суйду вместе с приснопамятным Владыкой Иоанном, который был тогда иеромонахом. Будущий митрополит всегда ходил в подряснике, поэтому несложно было определить в нём священнослужителя. По возвращении в город у Варшавского вокзала подошла к ним женщина и вызывающе заявила: «А нас учили, что религия — это опиум для народа!» Студент Миронов не задумываясь произнёс: «А нам Господь наш Иисус Христос сказал, что мы — свет миру!», чем очень растрогал своего старшего товарища. Женщина тут же сконфузилась и молча отошла.
[300x482]В 1948—1956 годах отец Иоанн успешно закончил Духовные Семинарию и Академию, был рукоположен в сан диакона и в том же году — в сан иерея. В 1964 году удостоен звания протоиерея.
Всякое случалось на пастырском пути батюшки Иоанна. Когда он служил в Новгороде, в храме святого апостола Филиппа, Хрущёв выступил с известным заявлением о том, что «космонавты во время своих полётов никакого Бога не видели». В тот же самый день отец Иоанн на проповеди напомнил своим прихожанам слова девятой песни канона по усопшим: «Бога человеком невозможно видети, на Него же не смеют чини Ангельстии взирати». В двадцать четыре часа его со всей семьей выслали в один из отдалённых приходов епархии…
Непрост был путь отца Иоанна. Суровые годы гонений не угасили в нём искренней, детской веры и стремления к Божественному. Сегодня с радостью делится он богатейшим духовным опытом с многочисленными своими чадами. Даже величает он своих прихожан с какой-то особенной любовью: «Катенька, Антошенька, Мишенька…» Всегда усматривает в каждом человеке образ Божий; уважать и любить его, понимать, что все мы немощны, и во всяком деле просить помощи у Господа — вот чему учит своим примером отец Иоанн.
Словно влюблённый в свое дело художник-реставратор, бережно очищает он вначале душевные портреты от накопившихся на них копоти и грязи. Затем с великой любовью, прилежно устраняет все трещины и царапины, нанесённые временем. Наконец, лёгкими, но точными мазками начинает восстанавливать утраченные и померкнувшие черты и краски первообраза. Неимоверного терпения и усердия требует этот труд от батюшки, но таково его послушание. Наставник — Сам Бог, Премудрый Художник, — вразумляет и обучает его, а отец Иоанн всеми силами стремится к совершенству. В этом его призвание. И оживают краски на душевных портретах: вместо мрачных тонов греха обретают они радужное сияние добродетели.
Когда сердце принадлежит Единому Господу, то в Господе принадлежит оно и ближним. И вновь проникновенные слова Божественного святителя Игнатия: «Всякий духовный наставник должен быть только слугою Жениха Небесного, должен приводить души к Нему, а не к себе, должен возвещать им о безконечной, неизреченной красоте Христа, о безмерной благости Его и силе: пусть они полюбят Христа, точно достойного любви. А наставник пусть, подобно великому и смиренному Крестителю, стоит в стороне, признаёт себя за ничто».
Живой образ истинного смирения и кротости, на скрижалях сердца написанный, имеют пред собою многочисленные духовные чада батюшки Иоанна.
Слава Богу за всё!
Валерий ФИЛИМОНОВ, писатель

О ДАРОВАНИЯХ ДУХОВНЫХ
ПРОПОВЕДЬ

[300x450]Как мы приобретаем духовное богатство? Пополняем ли мы то, что Господь нам посылает? Господь дал одному один талант, другому — два, а третьему — три. И за каждый талант мы должны дать отчёт. К каким мы служителям относимся — сами знаем. Наверное, часто мы зарываем в землю тот дар, который Господь нам посылает в этой земной жизни.
«Возгревай дар Божий, который в тебе», — говорит апостол Павел в послании к Тимофею. Дары благодати Духа Святого мы все должны возгревать, то есть постоянно в помыслах, в сердце, в душах наших должно светиться и прославляться Имя Господне. Мы поём: «Хвалите Имя Господне, хвалите, рабы, Господа». Всякий из нас, как бы ни был он слабо одарён, обладает одним даром, который он должен развивать. Великий Домохозяин не оставляет никого без дара. Поэтому нужно увидеть этот дар. Некоторые учёные могут применять свой дар, прославляя наукой Творца. Но не тем, чтобы делать разное оружие, бомбы. Вы, наверное, слышали, как бомбили Сербию — разрушали храмы, монастыри, погибали люди. Вот на что употребили люди свои таланты — отдали его на служение злу. Помню, как одна раба Божия пришла к старцу Серафиму Вырицкому и сказала о ком-то: «Батюшка, он такой учёный!» А старец ответил: «Учёный, да в ступе не дотолчённый». Потом оказались эти слова батюшки пророческими: этот учёный отошёл от Господа и в страшных муках ушёл из жизни сей.
Таланты даются на добро. Господь говорил: «Мир Мой оставляю вам, мир Мой даю вам». И мы поём: «Слава в вышних Богу и на земле мир среди людей доброй воли». Именно добрая воля привлекает к нам Божии дары — таланты. «Великий Домохозяин не лишает таланта никого из служащих. Но вся беда в том, что не все умеют пустить талант в рост». Часто не хватает радения развить полученное от Господа. Иногда скромность и робость являются тому причиной, а иногда и лень. «Полежу, отдохну, потом это сделаю» — часто так мы рассуждаем. А мы должны поступать по слову пророка Давида: «Изыдет человек на делание своё до вечера». Я всегда радуюсь, когда вас вижу, — я знаю, что вы всё бросаете для того, чтобы пойти в храм Божий и получить хоть немножко радости духовной и силу идти и делать добрые дела. Это самая великая отрада — делать добрые дела.
Как тлеющие уголья, которые надо шевелить, чтобы не дать огню погаснуть, так и нас апостол Павел хочет расшевелить, повторяя: «Возгревайте дар Божий», то есть не давайте ему застывать в бездействии, а развивайте его, совершенствуйте без устали. Будь то дар слова или вообще какой-то творческий дар, дар преподавания — какова бы ни была дана талантливая способность человеку, он должен её развивать, чтобы поставить ее на служение Господу. Иконописец — пиши иконы, художник — картины, писатель — книги, чтобы дети и взрослые научались хвалить Господа. Через мастерство своё тоже можно хвалить Господа: столяр — в столярных работах, каменщик — в каменных. Помните картину, на которой изображено, как маленький Спаситель около Иосифа трудится в столярной мастерской? С детства мы должны приучать детей к труду. Если мы их не научим трудиться, то всё будет понапрасну. Будут они жить по поговорке: «Тит, иди молотить! — Брюхо болит. — Тит, иди кашу есть! — Где моя большая ложка?» Лень надо отгонять, а к труду себя всегда нудить.
Как прискорбно видеть, сколько свежих сил пропадает даром! Сколько людей, получивших прекрасное образование, остаются в бездействии, тогда как они могли бы быть руководителями, просветителями, опорой современной молодёжи. А сколько молодых людей сейчас гибнет, потому что никто им не прививает доброе. Раньше стремились «сеять разумное, доброе, вечное». А теперь прививают только смехотворство. Многие пожилые жалуются, что дома уже не могут находиться от грома, свиста — от телевизора, который работает целый день, или от музыки современной, ко­торая не выключается ни на минуту. Что ж сделаешь? Раз не вложили хорошего в своих детей и внуков, то и приходится терпеть — никуда не денешься.
Так таланты молодые губятся, разрушаются, потому что нет крепкого ядра. А как раньше семьи крестьянские жили? Я помню, что ничего у нас особенного в доме не было: стол, лавки да люлька, в которой ребёнка качали. И красный угол с иконами. Вот и всё было хозяйство. И скотинка, конечно. И детей было много во всех семьях! И Господь их хранил. И была настоящая культура в их жизни. Ни одного праздника, ни одного воскресного дня не пропускали. Поэтому жизнь у них ладилась. Как говорит пророк Давид, «лучше мне приметатися в дому Божию, нежели жити в селении грешников».
«О душа моя, возгревай дар Божий и помни, что главный дар Божий — это жизнь вечная во Христе Иисусе Господе нашем». Этот дар должен пламенеть и светить нам всю жизнь. И все другие наши дары освятить, и направить, и оживотворить. Тогда, сохраняя таланты и дары, мы будем всем сердцем, всей крепостью своею любить Господа. А если мы осознаем, что у нас ничего нет, что мы все дары наши растеряли, то дар, который мы можем принести Господу, — это наше покаяние. И покаяние нужно нам всегда, тогда мы будем ненавидеть грех, и дары наши будут к нам возвращаться. А если не будет покаяния, то Господь может «сократить времена и сроки» — и придёт на Суд.
Время мчится вперёд,
Час за часом идёт непреложно.
Что прошло, нам вернуть
Никогда, ни за что невозможно.
Береги каждый час, их немного у нас остаётся…
Каждый час, каждую минуту нам надо беречь, потому что они тоже дар Божий. Поэтому душа моя радуется, когда я вижу вас здесь. Я вижу, что вы стараетесь как можно больше времени посвятить храму Божию. Мы все должники перед Господом за все Его дары, так принесём Ему наше старание посещать храм Божий, наше покаяние, наши добрые дела, которые и есть тот елей, без которого светильники душ — «добрых дев» из притчи Господней — погаснут.

ВАНЮШКИНО ДЕТСТВО

[451x300]Поехал как-то наш редактор Александр Григорьевич в гости к духовнику газеты о.Иоанну Миронову. Батюшка обрадовался, встретил ласково, повёл чадо своё духовное в садик цветы показывать, клубникой-смородиной угостить. А потом, пригревшись на ласковом солнышке, сидели на садовой лавке, и батюшка стал вспоминать своё детство, далёкие до- и послевоенные годы.
— Детство у меня было сиротское. Мне было годика четыре, когда нашу семью вместе с другими такими же бедолагами сослали на торфоразработки, где была 8-я ГЭС, сейчас это г.Киров. Как нас выселяли, уже стёрлось из памяти, а вот события начиная с первого класса помню чётко. В школу-то я пошел в восемь лет… Оно и неудивительно, мы все тогда больные были, рахитики. А тут ещё с ранних лет приходилось работать. Мы с братьями на болота за клюквой ходили, а потом возили её продавать в Ленинград. Голодно жилось: папа, Егор Миронович, один работал, мама, Ольга Денисовна, потеряла на торфе здоровье. Ведь на торфоразработках ходили босиком, обуть было нечего, а уж морозы стояли, ледком всё подёрнулось. Мама простыла, и 17 лет её потом мучил хронический туберкулёз… А на вырученные за ягоды деньги покупали всё, что было необходимо в школу: книжки, ботинки, одежду, сумочку — тогда все с холщовыми торбами ходили.
Работы много было: дрова заготовить — напилить, наколоть, огород полоть, воды наносить, бельё постирать, мама ничего уже делать не могла. Спустя некоторое время мы козочку купили, поросёночка завели, курочек, картошку свою сажали. Вот как хозяйством обзавелись, так полегче немного жить стало, хотя и работы прибавилось — за скотиной присматривать.
— Всё равно, батюшка, детство — пора беззаботности и радости…
— Забот, как я уже сказал, хватало. А радость… Конечно, мы находили повод для радости, дети есть дети. Мы купались, загорали, в лесу, собирая ягоды и грибы, играли. И возле домишек своих, переделав всю работу, собирались ватагами и играли в лапту, футбол, камешки, прятки. Помню, я как-то решил спрятаться в курином домике, полез наверх и не заметил, что на лестнице гвоздь торчит, так я себе этим гвоздём голову прошиб. Но Господь меня чудом спас — всё зажило.
Другое светлое воспоминание детства — мама. Сколько любви она нам подарила, доброты такой простой, крестьянской! Она учила нас быть честными, добросовестными, не брать чужого, как бы худо ни жилось, и всегда за всё благодарить Господа. Помню, бывало, собирает она нас в школу, посыплет кусок хлеба сахаром, сверху другим куском пришлёпнет — вот тебе и завтрак. Я иной раз начинаю капризничать: «Ой, мама, опять с песком. Надоело». — «Ну что же, — соглашается мама, — сейчас с солькой сделаю». «Нет, нет, — кричу, — тогда уж лучше с сахаром». А маслица-то коровьего у нас не было, мы и вкус его забыли.
— Батюшка, меня мучает такой вопрос: ребёнок ведь в детстве не понимает, что у него несчастливое детство, это потом, став взрослыми, мы начинаем раздумывать, анализировать…
— Детство — это прекрасно. Я очень любил ходить в храм Божий. Помню, когда жили в деревне Мойке — это на Псковщине, — у нас там был такой чудесный храм. Я с самого детства ходил в храм и оплакивал покойников. Мама даже говаривала: «Ну, Ванюша, ты, наверное, даже по мне не будешь так плакать, как по всем». Но мне так жаль было всех умерших, и я их оплакивал. А когда отошла ко Господу моя мама — горе было безграничное. Я в ноябре 1946 года вернулся из армии — всего два с половиной года отслужил и меня мобилизовали по зрению — и застал её ещё живой. Как мы радовались! А в марте её не стало. Ей было всего 56 лет…
Не успел я сделать так, чтобы мама пожила в довольстве, без забот. А пока был ребёнком, семья наша просто нищенствовала. Иной раз не было дров, и мы таскали их с завода, чтобы как-то скрасить горемычную нашу жизнь. Помню, однажды отец с соседом в лес поехали за дровами. Лесник поймал их, топор отобрал, акт составил… А всего-то срубили какую-то сухостоину, чтобы дом протопить, обогреть детей и больную жену.
— Батюшка, про Рождество не спрашиваю, а Новый год справляли?
— А вот я тебе стишком из тех времён отвечу:
Не позволим мы рубить
Молодую ёлку.
Это только друг попов
Ёлку праздновать готов.
Это позже уже праздновать Новый год в школах разрешили. Правда, и тогда привозили одну ёлку на весь посёлок. А детям до 10—11 лет даже новогодние подарки вручали: несколько конфет и печенюшек, один мандаринчик — маленький такой кулёчек. И это считалось тогда лакомством, потому как купить такие вкусности у людей просто не было возможности. Но дома ёлки не ставили — и украшать нечем было, да и срок можно было получить.
— Батюшка, а песенку «В лесу родилась ёлочка» тогда пели?
— А как же! Пели. За руки возьмёмся, вокруг школьной ёлки ходим и поём: «В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла…» Всё было в нашем детстве — и радость, и песни, и стихи читали, и пьесы ставили. Жизнь била ключом.
Конечно, детство было скомкано — ссылка, война… Мы тогда с гораздо большим энтузиазмом пели: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей клочка не отдадим». А в это время под Ленинградом немцы стягивали блокадное кольцо. Становилось голодно…
— А в вашем-то посёлке немцы были?
— Шестого сентября пришли. И мы нежданно-негаданно на самом фронте очутились, на самом пятачке. Сперва мы хотели забрать живность, погрузить скарб на лошадь и уйти… Потом подумали: скоро наши вернутся, зачем мы куда-то пойдём?! И мы остались — уж очень не хотелось срываться с насиженного места, да и хозяйство было налажено: и картошка накопана, и капусты две бочки насолено, и огурцы, и свёкла припасены. Да и немцы в нашем поселке не зверствовали. Вот только счетовода дядю Митю Горуева взяли, он был членом партии. Его увезли в г.Остров и там убили. А в городах, доходили до нас слухи, вешали партизан, пытавшихся сопротивляться фашистам. Но меня Господь уберёг — я не видел ни виселиц, ни расстрелов. Только потом, когда наши отступали, я видел поля, буквально засеянные трупами, — до самой Мги. Мы как-то шли по полю, мама пересохшими от ужаса губами хрипло шептала: «Господи, много снопов в поле, а мёртвых людей ещё больше». Потом попросила: «Завяжите мне глаза». Очень ей тяжело было видеть молодых погибших русских солдат.
Немецкие фашисты ведь, как и наши коммунисты, неверующими были. Мою сестру Женю немцы угнали на работы в Германию. Вернувшись, она рассказывала, что батрачила у немцев-помещиков. Так вот, хозяйка была верующая католичка, а муж её — национал-социалист и запрещал ей молиться. Так она потихоньку уходила на чердак и молилась там. А вообще немцы считали себя голубой кровью, сверхчеловеками, а русские и прочие славяне, по их мнению, должны были быть их рабами…
— А школьные свои годы помните ли, батюшка?
— Ну конечно. Мы всегда так радовались, когда наступало первое сентября и надо было идти в школу. Утром, просыпаясь, я нараспев читал:
Дети, в школу собирайтесь,
Петушок пропел давно.
Поскорее одевайтесь,
Смотрит солнышко в окно.
Человек, и зверь, и пташка — 
Все берутся за дела:
С ношей тащится букашка,
За медком летит пчела. 
У нас тогда не было шикарных букетов. Но мы собирали лесные и полевые цветы и дарили их учителям, которых искренно любили и уважали. Их было за что уважать — это были умные, образованные, большей частью верующие люди, и знания они нам давали крепкие. Они не срывали с нас крестов, не хулили Господа. Одна учительница — Муза Константиновна — и вовсе была дочерью священника, правда, о вере с нами никогда не говорила, нельзя было. А строга была — страсть. Бывало, что и линеечкой кого-нибудь огреет. Мы как-то попытались пожаловаться на неё маме. Мама строго так посмотрела и твёрдо сказала: «Если скажете что-нибудь на Музу Константиновну… я не признаю вас за детей». Вот так-то.
— Неужто на уроках никогда не шалили?
— Были озорники, которые любили на уроках самолётики пускать, чернила учительнице подливать… Но без зла всё было, а от переполнявшей нас энергии, любви к жизни, от полноты чувств. Но когда в класс входил учитель черчения Николай Иванович Безруков… такая тишина воцарялась, что муха пролетит — слышно. Тогда ведь парты были с откидными крышками, так вот, здороваясь с ним, мы, вставая, придерживали крышки, чтобы, не дай Бог, не стукнули. Боялись и уважали его. Он долго не церемонился, брал за руку и выпроваживал за дверь — сейчас так уже нельзя. А за дверью можно было с директором школы столкнуться… А то был у нас ещё математик Модест Модестович, так он, если что, другой раз с досадой так скажет: «Пустышка, пустомеля — глупое племя» — и рукой махнет. Хуже двойки и выговора это было.
Да, в старое время школа была благодатной, потому что Закон Божий давал силу и радость в жизни, хотя о Боге в то время уже запрещено было говорить.
Я через 50 лет встретил своего директора школы. Получилось так, что я освящал в Кузьмолове церковь и среди множества лиц увидел его, директора школы, который в детстве казался таким строгим и важным. Подошёл я к нему после службы, разговорились, вспоминая былые времена и всех учителей. Я даже вспомнил, какой у него костюм был. Ему теперь уже далеко за восемьдесят, он ветеран войны. Но он по-прежнему бодр и жизнерадостен, руководит кружком ветеранов, книги пишет — воспоминания. Вот они какие, русские люди…
— Батюшка, пожелайте что-нибудь нашим православным читателям.
— Желаю, чтобы с младенческих ногтей восприняли они веру православную. Чтобы любили Бога, знали заповеди Божии и жили так, как заповедовал нам Господь. Чтобы любили природу, всё живое, что окружает нас в этом мире. Чтобы ценили труд людей, слушались родителей, уважали учителей, которые стараются преподнести им каждый день что-то новое, интересное и полезное, широко распахивают перед ними двери в чудесный мир знаний, щедро делясь всем, что знают сами.

В ЛАДОШКЕ БОЖИЕЙ
Отрывки из книги Александра Ракова

[401x300]††† 
Ощущая под ногами земную твердь, человек чувствует себя хозяином жизни и, лишь очутившись на палубе корабля, вдруг осязает он всю зыбкость своего существования, свою зависимость от стихии и воли Божией. Море — словно ладошка Божия. Наверное, этим отличается паломничество по волнам от иных способов паломничества по святым местам. А сложилось всё таким образом: батюшка наш, о.Иоанн Миронов, 72-летний священник, за долгое служение у Престола Господня так и не удостоился случая посетить святой град Иерусалим. Духовным чадам очень хотелось, чтобы батюшка всё же приложился к святыням. Но время шло, а возможность не открывалась. «Вместе поедем», — как-то произнёс батюшка, обращаясь ко мне. Честно говоря, я не придал его словам значения: несмотря на жгучее желание быть рядом с духовным отцом в паломничестве, я сознавал и его нереальность — из-за отсутствия больших денег и высасывающей все силы газетной работы. Но прав оказался батюшка.

†&