[200x307]Немецкий  профессор  Вальтер Шубарт  утверждал: «Западноевропейский человек рассматривает жизнь, как рабыню, которой он наступил ногой на шею... Он не смотрит с преданностью на небо, а, полный властолюбия, злыми враждебными глазами глядит вниз, на землю. Русский человек одержим не волей к власти, а чувством примирения и любви. Он исполнен не гневом и ненавистью, а глубочайшим доверием к сущности мира. Он видит в человеке не врага, а брата».

       Шубарт -- по стопам Шпенглера, -- предсказывает, что «гибель европейской культуры -- неизбежна», и что Россия спасёт Европу: «Европа была проклятием России. Дай Бог, чтобы Россия стала спасением Европы».

     Англичанин хочет видеть мир -- как фабрику, француз --  как салон, немец -- как казарму, русский, -- как церковь. Англичанин хочет зарабатывать на людях, француз хочет им импонировать, немец -- ими командовать, -- и только один русский не хочет ничего. Он не хочет делать ближнего своего --  средством. Это есть ядро русской мысли о братстве и это есть Евангелие будущего.

     Англичанин хочет добычи, француз – славы, немец – власти, русский – жертвы.

     Англичанин хочет наживаться от ближнего, француз – импонировать ближнему, немец – командовать ближним, а русский ничего от него не хочет. Он не желает превращать ближнего в свое средство. Это братство русского сердца и русской идеи. И это есть Евангелие будущего. Русский всечеловек есть носитель нового солидаризма. Прометеевский человек уже обречен смерти. Наступает эпоха Иоанновского человека – человека любви и свободы. Таково будущее русского народа.

     Запад движим неверием, страхом и себялюбием; русская душа движима верою, покоем и братством. Именно поэтому будущее принадлежит России...  

     У европейца - человек человеку волк, всяк за себя, всяк сам себе бог; поэтому все против всех и все против Бога; и героичность его есть очень часто эксцесс себялюбия и гордости - личной или национальной. Это корыстный и хищный героизм. Европеец доволен, когда ему завидуют, и терпеть не может, чтобы его жалели, - это унижение. Поэтому он скрытен, притворяется, чопорен, чванлив и театрально надут - и когда русский это видит, то у него щемит на сердце.

     Русский подходит к своему ближнему непосредственно и тепло. Он сорадуется и сострадает. Он всегда склонен к расположению и доверию. Быстро сближается. Он естествен, и в этом его шарм. Он прост, интимен, склонен к откровенности, стремится быть полезным.

     Новый человек Европы не заметил, как он прошел через иудаизацию христианства и утратил и Бога и Христа. 

       В России иное понимание Евангелия. 

     У русского народа целый ряд христианских добродетелей является устойчивыми национальными добродетелями - христианство как бы врождено славянской душе.

      Русские были христианами до своего обращения в христианство. Поэтому христианство распространилось в России не мечом, как у Карла Великого, а само, легко и быстро - избранием.
      Русское сердце было открыто не Ветхому, а именно Новому Завету. Так оно и осталось; в русской душе есть данные, делающие русского человека самым верным сыном Христа. 
       Вот откуда русская национальная идея: спасение человечества придет из России. 
      Это самая глубокая и самая широкая национальная идея из всех, имеющихся у других народов.
      Основная социальная идея русского народа такова: общество как церковь, как духовная общность, как свободное многообразие в любовном единстве, как мистическое Тело Христа…  
       И ещё замечательно, что русское безбожие -- иное, чем на Западе: оно не холодное сомнение, не безразличие, а огненный вызов Богу, трепещущее кощунство, восстание, жалоба на Бога, может быть, тоска по утерянном Боге. Самое безбожие носит у русских характер религиозного неистовства.
        И самое понимание Евангелия в России иное, чем на Западе: западное христианство болеет властолюбием -- оно насильственно обращает в христианство, это воинственное, милитаризованное учение о Боге, дающем победу; это искажение Евангелия Ветхим Заветом и естественный переход от Ветхого Завета к безбожии… 
       
        Можно сказать, что европеец -- человек дела, а русский -- человек души и сердца. И Европа есть страна деловитости, а Россия есть родина души. 
         Душевный человек вчувствуется в ближнего и воспринимает его интуитивно и чутко; ему не важно происхождение, образование, партийность, профессия, титул и орден. 
       И замечательно, когда неевропеец впервые приезжает в Россию, он бывает приятно изумлен и обрадован; а когда русский впервые приезжает в Европу -- то он чувствует себя отрезвленным и разочарованным. 

          Кто узнает русского лично -- тот полюбит его. Пока европейца знаешь по его заслугам -- до тех пор он тебе импонирует.

          Русский человек, может быть, и плохой делец, но братский человек. Он мастер давать и помогать -- и дает с тактом и нежностью. Он гостеприимнее всех народов Земли. Он чувствует глубоко, умиляется и плачет. Русские люди и называют друг друга не по титулам и званиям -- а просто по имени и отчеству. 

           Просты и скромны -- русские ученые. Сердечны и отзывчивы русские писатели. У русского человека -- человек человеку не волк, а Бог (Преп. Серафим говорил -- «человек человеку радость»). 

          Русский человек - не одержим западным честолюбием и властолюбием: в глубине души он хочет угодить Богу, устоять пред Его лицом, а не пред человеками. 
          Эта русская братскость есть выражение веры и Царства Божия. Русский человек уверен -- что любящий Бога будет любить и людей; и обратно. А любить -- значит, уважать. 

          Русский человек -- настолько укоренен в вечности, что способен наслаждаться настоящим мгновением. Для европейца характерно страхование жизни в страховых обществах; для русского -- пренебрежение к скопидомству. Верным инстинктом русский чует, что капиталист -- раб своего капитала и что жадность есть страх и безбожие. Отсюда же у русского -- не историческое, а религиозно-метафизическое созерцание истории. В истории он стремится не ухватить все и все запомнить -- а постигнуть религиозный смысл событий.

         Русский человек творит свою историю религиозным ожиданием, сверхчеловеческою способностью страдать и терпеть. Поэтому русская культура есть метафизическая культура, а западная -- техническая культура; и будущее принадлежит России. 
   
            Русский человек добр не из чувства долга, а потому, что это ему присуще, что он иначе не может. Это нравственность не рассудка, а сердца. 

           Воображение у русского человека -- богато, дерзновенно и глубоко. Европеец -- техник. Русский -- романтик. Отсюда у него два особых дара: способность к чужим языкам и дар к сцене и театру. Русские актеры не играют, а живут на сцене. Перед русским театром -- всякий европейский искусственен, натянут и дилетантичен. 

           Европейца тянет к специализации. Русского -- к целостному созерцанию. Европеец -- расчленяющий аналитик. Русский -- всепримеряющий синтетик. Он стремится не побольше знать, а постигнуть связь вещей, уловить сущность. Русский способен как никто -- слить поэзию, науку и религию; и в этом -- будущее за ним, а он сам -- человек будущего. 

          В России иное понимание Евангелия. У русского народа целый ряд христианских добродетелей является устойчивыми национальными добродетелями -- христианство как бы врождено славянской душе. Русские были христианами до своего обращения в христианство. Поэтому христианство распространилось в России не мечом, как у Карла Великого, а само, легко и быстро -- избранием.
            Русское сердце было открыто не Ветхому, а именно Новому Завету. Так оно и осталось; в русской душе есть данные, делающие русского человека самым верным сыном Христа. Вот откуда русская национальная идея: спасение человечества придет из России.
            Это самая глубокая и самая широкая национальная идея из всех, имеющихся у других народов.

Он любит этот мир не ради его самого, а ради выявления в нем Божественного мира. Он ценит этот мир лишь постольку, поскольку видит в нем исходный материал для осуществления своей миссии... Русский не выносит расхождения между истиной и действительностью. Примечательно, что в русском языке для двух этих понятий существует одно и то же слово -- правда. В своем редком двойном смысле оно означает то, что есть, и то, что должно быть. Русский не может жить иначе, как, не задумываясь, вносить элементы высшего порядка в вещественный мир, даже если этот мир их отторгает. В конечном счете, земное приносится в жертву идее.