В АМЕРИКАНСКОМ ПЛЕНУ

Из воспоминаний ветерана 9-й танковой дивизии Людвига Бауэра

Через два или три сборных лагеря я попал Менден и оттуда в Реманген. При этом мне пришлось многое перенести и выдержать. То, что американцы обращаются с военнопленными так бесчестно и жестоко, я считал абсолютно невозможным. У большей части немецких солдат забрали все, что у них было. Их "освободили" от их вещей, прежде всего от часов, обручальных колец и орденов. Я видел американских солдат, у которых рука до локтя была в часах, и которые их цветные шейные платки закрепляли многочисленными обручальными кольцами, а внизу был узел. Во время наших боев во Франции и потом в Арденнах, мы взяли в плен достаточно много американцев. Никому из нас и в голову не пришло забирать у пленных их личные вещи и/или давать им пинок под зад, как это было с нами во время разгрузки из вагонов. Тому, что лично у меня не было таких проблем, я обязан моим перевязкам от ожогов. Но у меня были проблемы из-за моей черной униформы. Иногда американцы считали, что я офицер СС, и обращались со мной не слишком нежно. Только после того, как они установили, что у меня нет татуировки, со мной начали обращаться, как с "нормальным" военнопленным!

В лазарет меня не отправили. Через ворота лагеря (в самом лагере американцев не было) я многократно просил оказать мне медицинскую помощь.

Много раз мне отказывали, если не говорить "посылали". Однажды, во время очередной попытки, меня сильно толкнул один немецкий солдат. Мне было очень плохо, и я стал грубым. Он извинился и сказал: "товарищ, меня сюда привезли из лазарета, я ничего не вижу!"

Через несколько дней я увидел, как у ворот из грузовика выгружают раненых, американцы забирали их госпиталей. Невозможно описать, как американцы обходились с ранеными, у солдат с ампутированными ногами они забирали костыли.

Снабжения не было никакого, я повторяю: "никакого". Все деревья вокруг лагеря были без листьев, голодающие солдаты варили их в консервных банках и ели. Я встретил там не освободителей, а солдат армии, для которых, мягко выражаясь, не существовало ни Гаагской, ни Женевской конвенций.

Данные о холере и других заболеваниях соответствуют действительности. Ужасно было наблюдать, как солдаты с поносом и высокой температурой на огороженной колючей проволокой территории подыхают прямо на голой земле.

Когда женщины подходили к колючей проволоке, чтобы бросить через нее продукты, их прогоняли. Солдат, которые осмеливались подходить к колючей проволоке, чтобы подобрать продукты, просто расстреливали из пулемета.

То, что наши "освободители" достичь не могли, было исчезновение дисциплины и духа товарищества. Готовность помочь у солдат всех званий была невероятной. Если бы было не так, это была бы катастрофа, которую невозможно описать."

Я не могу точно сказать, как долго я был в лагере в Ремангене, примерно две или четыре недели. Какие-то незнакомые мне товарищи отнесли меня в колонну, которую грузили в грузовики. Когда грузовик наполнялся, он ехал к вокзалу. Там нас перегружали в товарные вагоны. Поезда, которые там составляли, ехали в Аттиши [Пикардия] во Францию. Мои впечатления от этих транспортов совпадают с впечатлениями других товарищей: угнетающие для нас и позорные для американцев. О пребывании в Аттиши я не могу много сказать. Если я об этом расскажу, это взорвет рамки моего повествования. В лагере было около 100000 немецких военнопленных. Внутри большого лагеря были маленькие лагеря, на 1000 - 5000 человек. Офицеров отделили от остальных солдат и разделили на так называемые "сотни". "Командирами" этих сотен были бывшие солдаты Вермахта, осужденные в Вермахте за какие-либо преступления, и "освобожденные" американцами из тюрем. То, что там происходило, легко себе представить.

Еду мы получали по следующей норме: на 100 человек две буханки хлеба в день, примерно по одному килограмму каждая. Говоря по-другому, в день человек получал кусочек хлеба размером с кусочек сахара!

Вода была в бочке, которую наполняли из автомобильной цистерны. У многих товарищей не было ни котелка, ни кружки, и это вызывало большие проблемы. Позже нам начали давать немного фасоли, немного больше хлеба и очень крепкий кофе, который привозили в корытах. Кофейную жижу, которой в корытах было от 6-ти до 8-ми сантиметров, некоторые товарищи сушили и курили. Через некоторое время в палатке обустроили церковь, и началась службы. Это палатка была практически всегда пуста. Но потом, когда объявили, что после службы участвовавшим будут выдавать по два кекса, там всегда было много народа. Так же было запрещено собираться в количестве больше трех человек.

#ЭР_Воспоминания