Петроград – Сретенск
В сентябре 1923 года в жизни Ивана Уконина произошло знаменательное событие. Молодой, но уже опытный, закалённый в классовых боях и много переживший красноармеец, окончил военную школу. Перед торжественным строем товарищей ему было вручено удостоверение красного командира.
Вместе с ним удостоверение краскома получил бывший однополчанин и проверенный в боях друг Ивана – Геннадий Николаев.
Интересно у них сложилось! Геннадию дали направление после окончания военной школы в Читу. А Ивану – в Кронштадт. А что для Ивана Кронштадт? В течение 21 года, с самого рождения прожил он в Петрограде и его окрестностях, знает здесь каждый камень. А далёкое Забайкалье?
Заманил Ивана малоизвестный, каторжный при царе край. Вот где встретятся настоящие трудности – по плечу молодому красноармейцу.
- Гена, давай поменяемся назначениями, - упросил Иван друга.
- Ну что ж, если ты очень хочешь…
- Нет, меня здесь ничего не держит. Ты ведь знаешь, я сирота. А у тебя родина здесь, мать твоя старушка…
Они пошли к старшему командиру и высказали ему свои соображения и желания. Тот с некоторым даже удивлением взглянул на Ивана, осторожно спросил:
- А вы представляете, что такое Чита? Я бы вам не советовал.
Старший командир выжидательно посмотрел на Ивана.
- Я готов ко всему, ко всем трудностям, которые встретятся, - прозвучал твёрдый ответ.
- Ну что ж, раз вы решили и так тверды…
Вызвали секретаря, оформляющего распределение. И он получил распоряжение переписать назначение Николаева на Уконина и наоборот.
Накануне празднование шестой годовщины Великого Октября поезд привёз Ивана в Читу.
Чита… Убогая столица Дальнего Востока. Единственная мощённая булыжником улица Калинина. Единственное приличное здание – облицованное белыми плитками трёхэтажное помещение губисполкома (в наше время здесь клуб железнодорожников).
Да, командир был прав. «На эти мелочи не стоит обращать внимание, - думал Иван, бодро шагая по пыльной окраине, туда, где размещался штаб 36-й дивизии. – И сюда, в этот медвежий угол, обязательно придёт новая жизнь». В это Иван непоколебимо верил.
Отрапортовал начальнику штаба о своём прибытии.
- Ну садись. Рассказывай, как доехал, - сказал начальник после решения всех формальностей.
- Спасибо. Хорошо доехал.
- Дорога неблизкая, но ты бодро выглядишь. Молодец, - похвалил начальник. И после паузы:
- Ты бы хотел поехать служить в Сретенск?
- Куда пошлёте.
- Ну тогда доброго пути. Документы оформите в четвёртом кабинете.
- Разрешите идти, товарищ начальник штаба?
- Идите, лейтенант Уконин.
Мимо заснеженных забайкальских сопок, по железнодорожной ветке, заканчивающейся тупиком, прибыл Иван в Сретенск, в 108-й полк.
X X X
Иван Данилович очень много курит.
Пачки в день не хватает, - признаётся он.
В мой первый приход мы просидели с ним три часа и за это время пепельница наполнилась окурками.
Жена Ивана Даниловича – Анна Васильевна вытряхнула пепельницу и гостеприимно пригласила:
- Пейте чай.
На столе появились поджарые оладьи с маслом, солёные огурцы и помидоры, жареная картошка и малиновое варенье.
- Малину мы сами садим, - сказал Иван Данилович.
Признаюсь, что таких вкусных и мастерски приготовленных лакомств я ещё не ел!
Иван Данилович извинился:
- Шесть часов. Мне обязательно надо идти на отчётно-выборное партийное собрание в пятом цехе.
Иван Данилович уже несколько лет на пенсии, но как коммунист состоит на учёте в парторганизации пятого цеха судостроительного завода.
- Нельзя не идти, - снова повторил он, извиняясь.
Уже начинало темнеть. Мы тепло простились и я пообещал приехать в Кокуй через несколько дней снова.
- Приезжайте!
Прощальное рукопожатие. Иван Данилович заторопился к проходной завода. Завыла сирена катера, ходившего из посёлка в Сретенск последние дни: ещё немного и по Шилке пойдут первые забереги…
Х Х Х
Я снова сижу у Ивана Даниловича. Закуриваем.
- Нет, говорит он, затянувшись, - никогда не забудется молодость. Это знаешь, Боря, глубокий след…
И продолжает рассказ.
Ночь под рождество
В первое время после своего приезда в Сретенск Иван был назначен командиром взвода. Бородатые красноармейцы 40-45 лет, бывшие партизаны, участники славных походов по Шилке и Аргуни, оставшиеся служить в Красной армии, были под началом у Ивана.
И верно: уходить на «гражданку» было ещё рано. Врагов у Советской власти внутри страны оставалось немало. В 1924 году активизировала свою деятельность банда Шадрина. Иван был уже назначен командиром роты.
По Шилке и её притокам буйствовали белобандиты, убивали коммунистов, селькоров. Грабили на больших дорогах. Главари банды, пользуясь трудностями первых лет Советской власти, вовлекали в свою шайку тёмных неграмотных крестьян, настраивали их против большевиков.
- Ну что, братцы? – говорили мужики, бывшие партизаны. – Повоевали в восемнадцатом, не сложим оружие и сейчас.
108-й полк растянулся на пятидесятикилометровом расстоянии от Сретенска до станции Куэнга. Рота Уконина заняла позиции возле деревни Епифанцево на правом берегу Шилки. Здесь жила наиболее забитая часть крестьянства, почти все – участники банды Шадрина.
Враги готовили решительное наступление, но просчитались. Основная масса народа их не поддержала. А что они сделают одни – кучка ненавистников новой власти – с берданками и дробовиками против регулярных, испытанных во многих боях частей Красной армии? Против людей, которыми владела непобедимая сила – любовь и верность своей Советской Родине? Шадринцы в растерянности затаились.
В ночь под рождество перед новым, 1925 годом стоял крепкий 45-градусный мороз. В жарко натопленную избу командира роты постучалась завязанная в шерстяной платок женщина средних лет.
- Пустите, родимые, - попросила она. И поинтересовалась:
- Кто здесь главный?
- Сюда проходите.
Уконин пригласил женщину к столу, по-деревенски широкому и крепко сбитому, за которым он сидел, вооружившись картой местности и переговариваясь с помощниками.
- Марья зовут-то меня, - начала женщина. – Из энтой я деревни.
- Ну говори, Марья, зачем пожаловала.
- Мужик у меня в банде ихней-то, шадринской. Уж говорила Никаше: пошто, бес, связался с отродьем энтим? Не послухал. Вон чо деется, батюшки, на свете!
- Погоди-погоди. Муж крестьянин у тебя?
- Крестьянин, истинный свет. Землепашец, батюшка. Дак я спрашиваю, чо будет-то им, коли вернутся с миром?
Кто-то из бойцов произнёс:
- Никак делегацию отправили.
Иван объяснил женщине:
- Ничего им не будет. Пусть возвращаются по домам.
- Неужто не врёте, прости меня господи.
- Да, так и передай, Марья. Если кто не враг нам, а по темноте своей да несознательности пошёл в банду, тому ничего худого не сделаем.
- Истинный крест, по темноте, несознательности энтой… - подтвердила женщина.
Тут же договорились о том, что в большой сарай возле амбара сдавшиеся противники сложат оружие.
…Они появлялись из темноты замёрзшие, дрожащие от холода. Безучастно, даже с радостью сбрасывали в сарай свои берданки и дробовики – и быстрей по своим хатам: напиться чаю, затопить баню, чтобы влезть на полок и сладко растянуться, похлестать себя свежим берёзовым веничком. Будь проклята окаянная шайка. Какие они к чёрту бандиты! Им нужен мир, хлеб… Хлеба, правда, не всегда в эти годы хватало. Вот на этом и сыграла «контра».
Почти все после той ночи под рождество возвратились по домам. Не пришли только те, кто чувствовал, что придётся ответить за преступления: кулачьё, каратели, ненавидевшие Советскую власть и не раз прикладывавшие наган к сердцу большевиков.
Радостная весть о происшедшем в Епифанцеве дошла до комиссара 108 полка Подрезова. Он приехал к позициям роты Уконина и они вместе пошли по крестьянским избам, чтобы почувствовать самим настроение мужиков и их отношение к советской власти.
Командиров приветливо встречали, усаживали пить чай и предлагали рождественский самогон, от которого они благоразумно отказывались.
Мирная беседа начиналась с вопросов Подрезова:
- Так как всё-таки Иван Иваныч, ты у Шадрина оказался?
Иван Иваныч, потупив взгляд и склонив голову, досадливо морщился:
- Это всё Гришка, бес, сманил. Пойдём, грит, туда… Жизня там лучше будет. Покалякали мы: налоги шибко уж большие… и что там может что лучше выйдет.
Примерно так же было и в других избах. Видимо, здорово рождественская ночь повлияла на умы и чувства крестьян. Одумались они.
Сын партии
Банда, но уже другая, объявлялась ещё раз уже в 30-м году. Уконин принял участие в её ликвидации. Бандиты сумели захватить на Казаковском прииске возле Балея воз золота. Белобандитами руководили из-за границы, из Манчжурии. Но их выступление позорно провалилось. На радостях перепились и передрались между собой. Тут их и взяли чекисты…
В 1926-м Уконин ушёл в запас. Но его, как опытного командира, не забывали привлекать к защите Родины, когда возникала необходимость. По сути, он продолжал работать в военизированном подразделении в роли заведующего нефтяных складов райпотребсоюза. К бакам с горючим могли протянуться руки врагов – саботажников, вредителей, диверсантов.
Боец, который прошел подростком революцию, защищал юношей Питер, в гражданскую молодым человеком брал Кронштадт, решил вступить в партию Ленина. Рекомендацию ему дал секретарь парторганизации райпотребсоюза Владимир Михайлович Махотин. Так в 1928 году Иван Данилович Уконин стал коммунистом.
Кусочек личной жизни
Как-то не вяжется разделять каким-то образом жизнь Ивана Даниловича Уконина на две части: личную и неличную. Такое разделение кажется для него противоестественным. Весь строй жизни Ивана Даниловича переплетался с «размахом шагов саженьих» нашей Родины. И всё же было у него своё, интимное, о чём рассказывают самым близким друзьям.
Не так давно в гости к Ивану Даниловичу издалека приезжал старинный друг. Долгие часы просидели они за накрытым в честь приезда друга праздничным столом, вспоминая молодость. Вместе дружили они в Сретенске с двумя девушками-подругами, враз поженились.
Жена Ивана Даниловича – Анна Васильевна (по девичьей фамилии Пинюгина) работала ученицей в окружном финансовом отделе, потом закончила трёхмесячные курсы и стала счетоводом в золотой скупке, которая находилась в тридцатые годы в здании Сретенского райкома партии.
В семейном альбоме Укониных много групповых фотографий, где Анна Васильевна запечатлена в 1927 году на районной конференции среди женделегаток. В 1929 году - на первой районной конференции «Осоавиахима», членом которого являлась. В 1931-м - на первой районной конференции работников госторговли.
Анна Васильевна, как и многие её родственники, выросшие в её семье, - активная общественница. Её двоюродный брат Георгий Герасимович Богданов, прошедший Отечественную войну до Берлина, сейчас директор педагогического училища, родная сестра Мария Васильевна Долгова – завсектором учёта райкома партии, брат Геннадий Васильевич Пинюгин – преподаватель в районной организации ДОСААФ, другая сестра учительствует в восьмилетней школе № 1 в Сретенске.
…Однажды Иван Данилович провожал друга на поезд. Проревел прощальный гудок, развеялись за паровозом клубы дыма, опустел перрон. Иван Данилович собрался идти домой и тут на скамейке увидел плачущую девочку не старше трёх лет.
- Что, моя, плачешь?
Девчушка оставалась безутешной.
Что же делать? Где её родители? Уехали? Как же они могли оставить её одну?
Иван Данилович внимательно осмотрел малютку. Простенькое осеннее пальтишко, ситцевое платьице, старенькие чулочки и башмачки. Внимание вдруг привлекла торчащая из кармашка бумага. На ней чернели написанные химическим карандашом какие-то буквы. Что это?
Иван Данилович развернул записку
«Девочку зовут Люся, - было написано корявым почерком. И дальше, - Родителей нет и не ищите».
Вот те раз! «Нет и не ищите!». А что же девчонка? Так и должна сидеть и реветь навзрыд?
- Пойдём, Люся, со мной. Ну не плачь. Не надо плакать. Ну вот, заулыбалась, молодец.
Девочка стала приёмной дочерью Ивана Даниловича и Анны Васильевны. В пустой до сего квартире Укониных зазвучал детский смех. Всю свою нерастраченную до поры любовь к детям вложили супруги в заботу о девочке.
Сейчас Людмила Ивановна замужем, живёт на Украине в селе Выводово Днепропетровской области. Трудится дояркой в колхозе. Иван Данилович недавно побывал там. Зажиточно живут колхозники. Крыши домов исключительно все покрыты шифером или черепицей. Богатые урожаи, яблоки, выращиваемые на приусадебных участках, на машинах, предоставляемых колхозом, вывозятся на рынок в город. В каждом доме телевизор, почти у каждого селянина свой автомобиль или мотоцикл. А ведь когда ехал туда Иван Данилович, бывший его однополчанин, украинец, живший в тех местах до войны, сказывал:
- Бедно живут люди, в плохоньких домишках, под соломенными крышами.
А сейчас! Трудно даже сравнивать.
Приёмная дочь у Укониных была не одна. После войны в семье Укониных прибавилось ещё несколько приёмных детей. В 46-м в доме Укониных стала жить Эля. Её отец – муж сестры Анны Васильевны погиб на фронте. Эльвира закончила в Ангарске строительный техникум и сейчас работает инженером в жилищно-коммунальном отделе судостроительного завода.
Другая малолетняя сестра Анны Васильевны – Женя с раннего детства, в трудные 20-е годы, осталась жить в доме Укониных. Иван Данилович после смерти отца жены стал для Евгении вторым папой…
Всех детей поставили на ноги супруги, вырастили, дали образование и ещё нечто большее – прекрасную часть души.
Идёт война народная
В 1935 году Иван Данилович был вновь призван в армию. Он, как кадровый военный и председатель в то время общества «Осоавиахим» ещё раз потребовался Родине для защиты завоеваний Октября. Служил в химическом батальоне в Сретенске, а затем на 74-м разъезде.
Через 23 года произошла знаменательная встреча Ивана Даниловича с бывшим капитаном химбата Малаховым Ксенофонтом Михайловичем, а в 1958 году – видным военачальником, генерал-лейтенантом. Всю ночь, до самого утра сидели друзья, вспоминая былые походы.
- Помнишь, Иван, сорок первый? Туго тогда нам пришлось. Нашу часть здесь в Сретенске расформировали. Я оказался на фронте. Под Смоленском попал в окружение. Чудом жив остался. Из танкового корпуса, которым тогда я уже командовал, мало кто уцелел.
- Да, - вспоминал Иван Данилович. – А я остался здесь. Служил на севере Амурской области, в посёлке Умальта. Был заместителем начальника госпиталя. …А Уткина Михаила Петровича помнишь?
- Помню…
- Вчера видел его. На пенсии он сейчас. А был политруком танковой роты. Боевой политрук.
- Да…
- Строгий ты был, Ксенофонт Михайлович!
- Я и сейчас такой, - ответил, смеясь, генерал-лейтенант Малахов.
- Я отлично помню те довоенные годы. В шесть утра подъём. Прибежишь в часть, а там говорят, что капитан уже целый час здесь ходит, осматривает технику, проверяет боеготовность. Придёшь в одиннадцать вечера, а капитан всё ещё здесь. Мы все удивлялись, когда же наш капитан спит? А однажды, помнишь, не по форме я был одет? Положено полевую форму – валенки и полушубок носить только в поле, на учениях. А в тот день зимний было холодно. Я был дежурный по части, стоял на посту да как на грех, надел вместо сапог валенки. Жена настояла: говорит «простынешь»… Ну и одел. Пришёл меня сменять Кудрявцев. Сдал ему своё дежурство, а сам пошёл тебе докладывать. Отчеканил по форме, а ты вдруг: «Это что такое? Почему в валенках!».
- Да, вспоминает Малахов, - я как-то шофёра в наряд отправил обратно за то, что машина грязная. А сам пошёл пешком.
- А помнишь случай с лейтенантом Лопатой, хохлом?
- Помню. Но расскажи ещё раз.
- Не забыть, когда к нам на службу приезжали выпускники Калининской военной школы, молодые лейтенанты. Только прибыли, сели на скамейку у штаба, рядом с нами. Познакомились. Спрашивают, как служится в Забайкалье. Разговорились. «Надо бы, - говорит совсем молоденький лейтенант (назвался он Лопатой) доложить командиру о нашем прибытии. Кто докладывать-то будет?» - «Ну ты и докладывай», - сказали мы ему.
А я добавил: командир наш Малахов глуховат, так что когда докладывать будешь, говори как можно громче.
Малахов усмехнулся, а Иван Данилович продолжал рассказывать:
- Ну, он и доложил по всей форме да так кричал, что казалось штукатурка посыплется. А ты, Ксенофонт Михайлович, на него: «наряд на три дня на кухню».
Малахов раскатисто засмеялся, вспомнив эпизод 25-летней давности.
- Долго же мне Лопата припоминал это, - сказал Иван Данилович после паузы.
- А где он сейчас, неугомонный лейтенант? – спросил Малахов.
- Неизвестно… Многих пораскидала война. Из-под Смоленска вернулся в 41-м к нам такой чёрненький старшина-сверхсрочник без ноги. Рассказывал: погиб начальник штаба Ананьев, ранены многие наши товарищи.
Глаза Малахова подёрнулись грустью и глубокой задумчивостью:
- Помнишь миномётную роту, гладкоствольные орудия «Стоква», стреляющие минами, начиненными хлор-некрином…
- А 43-й год? – продолжал вспоминать Иван Данилович – Меня перевели в Хабаровск, служил в органах НКВД.
Долго ещё вспоминали однополчане прожитые годы. До утра в небольшом домике посёлка Кокуй горел свет и сидел генерал, низко склонив в думах о пережитом седоватую голову.
Я люблю тебя, жизнь!
Отшумели многие года. Ивану Даниловичу Уконину идёт шестьдесят шестой год. Он такой же худощавый, стройный и бодрый, как и в молодости. Каждый день почтальон приносит ему в дом свежие газеты, журналы, письма от друзей, родных. Вечерами Иван Данилович предаётся чтению, внимательно следит за всеми новостями мира. И глубоко удивляется, как это некоторые его пожилые соседи могут обходиться без всего этого, замыкаться в своём доме, огороде, курятнике… Иван Данилович не представляет себя в отрыве от пульса жизни всей планеты.
И в общественной жизни судостроительного завода, на который Иван Данилович пришёл после войны, он был неутомим. Работал там нормировщиком, технологом, мастером цеха, начальником административно-хозяйственного отдела, заместителем начальника отдела кадров. И везде, на каком бы посту ни находился, стоял и стоит на страже справедливости, человечности…
Его голос часто раздаётся то на партийном собрании, то на производственном совещании. В центре внимания старого рабочего как вопросы экономики, повышения производительности труда, так и морали, трудовой чести.
Пять лет уже Иван Данилович на пенсии и все эти годы является председателем поселкового Совета пенсионеров, которых насчитывается около семисот человек. Активную деятельность развивает Иван Данилович в поселковом Совете, депутатом которого является.
Поздно вечером, закончив домашние дела и присев возле затопленной, уютно потрескивающей печки, Иван Данилович вдруг представляет себя мальчишкой. Вспыхивают в мыслях видения далёкого прошлого. Вспоминает «сладкую» каторгу у Маркова.
Вот он идёт в худеньком пальтишке по Петрограду в марте 1917 года. Пронизывающий холодный ветер. Во рту с утра не было ни крошки. После Февральской революции подросток остался без работы. Весь день ходил он по столице в поисках новой работы. Вот аптека Шпрингеля. Может здесь что есть?
Зашёл в помещение. За стойкой между весами и колбами вертелся провизор.
- Есть у вас какая работа?
- А что ты умеешь делать?
- Согласен на любую…
- Колбы, склянки мыть будешь?
Так он стал помощником аптекаря. Затем, через некоторое время, три месяца отработал учеником парикмахера. В его обязанности входило любезно встречать посетителей, принять у них пальто, шапку, приглашать в зал.
…Вчера в магазине Иван Данилович увидел, как небрежно продавец отвечала покупателю, и вспомнил, как дорожили клиентом в его бытность много лет назад. И это положительное, что было до революции, не худо и сейчас внедрить в нашей системе бытового обслуживания…
Роем в голове проносятся мысли. Прожита большая жизнь. И прожита не зря.
Завтра снова встанет солнце. Придёт весна, набухнут почки на молодых тополях. Вольно дышится медовыми запахами леса...
И снова новые заботы, без которых не мыслится человеческая радость. А встречаются ведь в работе Совета пенсионеров довольно неприятные, кляузные дела. Чтобы решить их по справедливости, иногда человеку просто требуется чуть больше внимания, сердечное участие.
Иван Данилович снова закурил, задумался.
Хорошо бы снова возродить художественную самодеятельность пенсионеров. Несколько лет назад Кокуй часто слышал старинные, боевые и партизанские песни. Но потом похоронили старичка-баяниста, некоторые песельники разъехались…
Постой, постой! Как же это он забыл про пенсионера Романова, хорошего скрипача. Вот кого привлечь надо. А пенсионерка Добрынина! Как она, несмотря на преклонный возраст, поёт и пляшет! К тому же она член Совета пенсионеров, председатель культурно-массовой комиссии. Есть в Кокуе и другие пенсионеры-общественники. Целые лекции об истории посёлка прочитывает перед рабочими завода бывший политрук, друг Ивана Даниловича – Уткин Михаил Петрович. А ещё нужно сделать так, чтобы снова на стадионе и в клубе зазвучали песни ансамбля пенсионеров.
Нет, они ещё не старики и в задоре ещё превзойдут молодых!
Жена Анна Васильевна ушла в комнату. Наверное, рассматривает лежащие скромно в столе Почётные грамоты райисполкома и райкома партии, многочисленные грамоты дирекции, партийной организации и завкома судостроительного.
А сам Уконин ещё не знает, что в канун славного 50-летия Советской власти он получит большую и заслуженную награду: орден Трудового Красного Знамени.
1967-2018
Исходное сообщение Acid_Nebula Борис_Комиссаров, правильно сделали!Я знал, что Вы меня одобрите!