Мой старый приятель - журналист областного радио Володя Бянкин, часто приезжал в командировки в Сретенск и Забайкальск.
Там я отпахал десяток лет в "районках". Потом Чита, работа в газете "Текстильщик" и референтом директора семитысячного коллектива Читинского камвольно-суконного комбината, ушедшего в небытие в лихие 90-е. А Володю в конце семидесятых назначили редактором читинской районной газеты.
В многотиражной газете "Текстильщик" редактором был бывший парторг цеха, он же - помощник мастера, научившийся фотографировать передовых прядильщиц, и писать короткие заметки. Но не знавший газетного дела и посему очень осторожный и несмелый. Он у меня послужил прототипом юморески, которую Бянкин охотно напечатал. Это был мой первый и последний опыт в этом жанре.Вообще-то меня больше тянуло к фельетону, к сатирическому высмеиванию недостатков...
ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ СРОК
Юмореска
Редактор нашей стенгазеты Трофим Иванович Дятлов - человек серьезный, основательный. Поэтому , когда начинающий поэт Наивин принес ему стихи для газеты, он их долго читал, шевеля губами, затем глубокомысленно посмотрев поверх вихрастой головы поэта, многозначительно произнес:
- Стихи хорошие,м-да... Оставь, мы подумаем, посоветуемся.
- В следующем номере не напечатаете? - ободренный похвалой, спросил Наивин.
- Всему свое время, - туманно намекнул редактор.
Каждую среду Наивин с волнением подходил к свежему выпуску стенгазеты, страшась ошибок,- вдруг они проскользнут по небрежности переписчика, исказив все самое заветное, что пыталась выразить его душа. Но стихами в газете и не пахло.
Прошло три месяца, и Наивин снова заглянул к Трофиму Ивановичу. Редактор за это время навел кое-какие справки и подверг серьезному сомнению факты, приведенные в стихотворении, которое начиналось так:
"Не будь серьезной, скучной, строгой.
А будь такой, как есть, всегда -
Девчонкой Галей, недотрогой,
С которой горе - не беда".
Трофим Иванович в результате объективного анализа пришел к выводу, что между автором и подозреваемой Галей действительно существуют определенные отношения. Но, во-первых, Галя, как он выяснил, уже не девчонка, так как сама имеет дочку, учащуюся восьмого класса, во-вторых, стоит взять под сомнение искренность поэта, уверяющего, что ее озорная доброта принесла ему счастье, ибо их отношения до сих пор не подтвержены официальной бумагой с печатью и подписью.
-Сейчас все решит время, - заметил редактор растерянному Наивину. - Время должно убедить меня как редактора и читателей в надежности твоих эмоций.
Напрасно Наивин вспоминал о том, что редактор признал его стихи хорошими. Трофим Иванович и сейчас не отступался от этой оценки. Но испытательный срок со стихов Наивина не снимал, утверждая, что стихи, помещенные в газете, - документ, такой же как, например, объяснительная в персональном деле.
Хотел было Наивин сослаться на классика, посвятившего возлюбленной "Я помню чудное мгновенье", но понял: пал еще ниже в глазах Трофима Ивановича. Хотел сказать и о том, что произведение судят по законам того жанра, в котором оно написано, а ведь он принес не заметку, не статью и не другой какой материал документального жанра.
Однако за время проверки, как и раньше, вряд ли Дятлов снисходил до Пушкина или Белинского.
Наивин решил в таком случае пропеть Трофиму Ивановичу более близкий к нашим дням и наверняка знакомый ему куплет: "Прощай, Антонина Петровна, неспетая песня моя". Кстати, автору этих строк в связи с тем, что факты подтвердились, было выдано, по мнению Дятлова, разрешение излить свои чувства к Тоне даже с указанием примерного адреса (отдаленный район, правда, населенный пункт не обозначен, зато убедительно доказано, что именно здесь возле одного дома бродил он, не чувствуя ног).
Наивин вдруг почувствовал себя беспомощным перед этим дятловским всесилием и... забрал стихи.
"Не вынесла душа поэта" - повторил бы с иронической усмешкой потомок вслед за своим далеким и знаменитым предком.
Б.КОМИССАРОВ
------------------------------------------------------------------
Послесловие через 37 лет
Кстати, Галочка-недотрога и сейчас со мной. Снова развернули с ней старую советскую газету с призывом к пролетариям всех стран...
А я никак не могу вспомнить еще две, кроме напечатанных в юмореске, строфы своих собственных стихов, которые я "приписал" поэту Наивину. Только некоторые строчки крутятся в голове:
"Не разгадать в тебе заранее
Порывов чутких нежных ласк..."
О!!! Вот прям сейчас всплыло из глубины души и памяти продолжение:
"Бальзам любви к сердечной ране -
Меня он вылечил и спас".
Неделю мучился - а слова - ну никак не вспоминались! Я уж пробовал сочинять новые строки взамен забытых, но получалось так банально, не от души, намного хуже...
Помнил я, благодаря тексту юморески, и последние строчки этих стихов: "...И счастьем стала та озорная доброта".
Осталось только найти предшествующие две с половиной строки. Где-то же должны сохраниться! Покопаться в стареньком чемодане?
Как найду, напечатаю целиком отдельным постом.
[показать]Восхищаюсь Вашими чувствами и талантом!!!